Москвич после работы: нью-йоркское кафе Бродского, «Олений хоровод» Горбачевой и роллы по 4500

Рабочий день в «Москвич Mag» заканчивается, но наше профессиональное любопытство не выключается вместе с компьютером: даже на отдыхе мы продолжаем наблюдать, задавать вопросы, собирать городские сюжеты в истории. Так гармонично и возникает рубрика «Москвич после работы» — еженедельный дневник наших музейных вылазок, гастрономических экспериментов, нетривиальных премьер в театре и кино и прочего, что привлекало наше внимание в Москве, но не только. В этот раз мы изучали гигиену мозга в «Кибердоме» и пробовали роллы с вагю и фуа-гра за 4500 рублей, наблюдали за «Оленьим хороводом» Ирины Горбачевой, погружались в семейные конфликты и полярные одиссеи на премьерах «Маяка». В драматических театрах мы смеялись над «Карениной» и пугались пророчеств Горького, а в Нью-Йорке заглянули в любимое кафе Бродского и Довлатова, изучили мастерскую Бранкузи и прогулялись по кладбищу, где похоронен Баския. А еще проверили на практике принцип Жванецкого, выбрав новый сериал не по рейтингам и рецензиям, а исходя из советов самых близких. Главный редактор «Москвич Mag» Геннадий Устиян сходил на презентацию форума «Со.Знание» и пообедал в новом Kitana Asia Grill В «Кибердоме» на 2-й Звенигородской прошла презентация форума, посвященного здоровью мозга. Выступившие перед журналистами нейрофизиолог Вячеслав Дубынин (шесть лет назад он дал «Москвич Mag» интервью об адаптации к условиям самоизоляции во время ковида) и проректор Сеченовского университета Михаил Бровко сказали, что в наше время, когда продолжительность жизни человека стала рекордно долгой, от деменции и других болезней мозга умирает уже не меньше людей, чем от инфарктов и инсультов. Мозг не успевает за физической молодостью остального организма и часто подводит хозяина. Результаты исследований ученых сейчас широко используются в бизнесе: корпоративный философ компании «Нейри» Дарья Фетисова показала, как знание процессов работы мозга помогает разрабатывать протезы и, например, снимать стресс у коров и увеличивать надои. Но продвижение знаний о нейронауке имеет более практичные благоприятные последствия для любого человека — повседневная гигиена работы мозга не менее важна для общего здоровья и качества жизни, чем чистка зубов и занятия спортом, и, судя по тому, что все выступавшие выглядели подтянутыми и хорошо артикулирующими остромодную современную терминологию, хотелось им соответствовать, быть бодрым и здоровым вечно. Послушав умных людей о пользе гигиены мозга, я решил, что несправедливо было бы забывать о теле, которое этот мозг носит. Для максимальной эффективности организма его тоже следует радовать качественными продуктами. С этой оздоровительной целью я отправился обедать в новый ресторан Kitana Asia Grill, который Аркадий Новиков открыл на Большой Грузинской вместе с компанией Ерванда Галстяна Family Garden. Ресторан Аркадия Новикова как раз то место, где в Москве стоит съесть роллы (цена от 1800 рублей до 4500 за ролл с вагю и фуа-гра). Кухня, как можно догадаться по названию, здесь паназиатская, но, судя по большинству роллов, они адаптированы для московских вкусов, причем в холодном ноябре — сливочный сыр входит в состав сразу нескольких блюд. Но главная гордость и аттракцион «Китаны» — японский гриль робата на древесных углях, на котором готовят все, от крылышек и креветок до угря и стейков, и все это ожидаемо вкусно. Помня об утреннем выступлении ученых, я заказал на гарнир брокколи — на тарелке красовался большой кочан, политый японским ореховым соусом гамадари. В хорошем ресторане даже десерт положительно влияет на здоровье (во всяком случае, на здоровье мозга точно), так что я заказал японский тирамису, оставивший после ужина правильное законченное послевкусие хорошо проведенного дня. Здоровье мозга, конечно, очень важно, но физическое состояние прилагающегося к нему тела не должно отставать. Редактор «Москвич Mag» Петр Скопин оказался в «Оленьем хороводе» Ирины Горбачевой, (зачем-то) искал чужого отца в Заполярье и участвовал в семейном конфликте на национальной почве Сперва я сходил в театр «Маска» на премьеру «Оленьего хоровода» — второго моноспектакля Ирины Горбачевой, продолжения «Почему я?». «У каждой уважающей себя свободной женщины должен быть олений хоровод. Главное правило: олень не должен знать, что он олень», — наставляет героиню модная коуч из соцсетей. Горбачевой 38 лет, у нее успешная карьера, квартира, кошка и никого рядом. Она скачивает приложение для знакомств, с ходу собирает 106 лайков, ходит на свидания, мужчины в оленьих масках один за другим появляются на сцене. За этим дейтинг-марафоном проступает личная история актрисы: первая любовь, два брака, расставания, страх одиночества и новых отношений. Горбачева держит зал на одном дыхании, публика хохочет и поддерживает ее почти после каждой реплики. Назвать происходящее спектаклем, правда, можно с натяжкой, о чем усмехается сама актриса. Скорее это смесь стендапа, исповеди и коллективной психотерапии, с танцами, музыкой и ситуативным матом. Действие, чего греха таить, довольно незамысловатое, приземленное, с узнаваемыми житейскими ситуациями и юмором, рассчитанными на широкую московскую аудиторию; впрочем, претендовать на высокое искусство, кажется, никто и не собирался. Зато Горбачева раскрывается на все сто, рассказывая интимные подробности собственной жизни. И делает это по-настоящему деликатно по отношению ко всем участникам — без желания публично уничтожить. Или, может быть, желание есть, но она его не реализует. Лично я не хотел бы, конечно, оказаться мужчиной, чьи отношения разбирают с театральных подмостков, но ради искусства делают и не такое... «Я боюсь не любви, а слабости, оказаться перед кем-то обнаженной, ведь в любви всегда трое: она, он и Бог», — признается актриса. И напоминает себе: «Но ведь у меня есть я. Внутри меня есть целое море чувств и мыслей». После спектакля был банкет, где удалось пообщаться с режиссером Андреем Фоминым и самой Горбачевой. Ира героически беседовала с гостями, фотографировалась, улыбалась, хотя было заметно, насколько она выложилась и как ей уже хочется отправиться на заслуженный отдых в свою уютную квартиру. С театральных подмостков я переместился в кинозал и там продолжил изучать душевные метания современников. В «Художественном» прошли московские премьеры фильмов с недавно закончившегося фестиваля «Маяк», и я отправился посмотреть парочку из них. Первый — «Было не было» Тимофея Анисимова, получивший приз за лучший дебют. Краткое содержание: девушка Кира едет на Кольский полуостров искать пропавшего отца и встречает местного паренька Петю, который обещает ей в этом помочь. Попутно герои знакомятся с колоритными северными мужиками, попадают на свадьбу с неизбежной для наших палестин дракой, Кира проваливается в прорубь, затем они теряют друг друга в заснеженной глуши и снова находят. Словом, полный набор приключений для молодых людей с непростыми отношениями с родителями и собственным прошлым. Существует такой мем: «зумеры изобрели…» — и дальше перечисляется все, что человечество придумало задолго до их рождения. Вот и здесь возникает ощущение, что зумеры изобрели российское авторское кино, через двадцать лет после Хлебникова, Меликян и Бакурадзе. Через шестьдесят лет после Тарковского. Сам сюжет путешествия по обезлюдевшим просторам в поисках отца, конечно, не нов — подобные истории мы встречали десятки раз. К тому же некоторые душевные метания героев выглядят надуманными, обычно про такое говорят (с назидательной интонацией) «не хватает знания жизни». Зато у Анисимова есть фактура, которая многое искупает: заснеженные дороги, суровые пейзажи Кольского полуострова, ржавые, неухоженные порты, холодное море за бетонной стеной. Север действительно обладает какой-то необъяснимой магией, знаю по себе. За атмосферу отдельное спасибо оператору Ивану Пинясову, за живую и убедительную главную героиню — Вере Енгалычевой. Но почему бы в следующий раз режиссеру не отправить героев искать отца (или мать, или бабушку) куда-нибудь в теплый Крым? Там вместо проруби будет Черное море... а экзистенциальный кризис легко пережить за бокалом местного вина. Или на что там хватит у зумеров? Натальи Уваровой как раз перемещает нас сильно южнее, правда, за пределы России. Снятая в Казахстане на казахстанские и ирландские деньги российским режиссером картина получила гран-при «Маяка». Двенадцатилетняя Малика живет с мамой, с которой они почти лучшие подруги, но та снова собирается замуж, а по традициям ингушской общины девочка должна переехать к отцу. Надрывная семейная драма, казалось бы, неизбежна. Но режиссер Уварова со сценаристом Мисиевой не стремятся разоблачать патриархальный мир, эта готовность примирить всех со всеми определяет достоинства и недостатки картины. Она будто сконструирована для фестивального успеха: национальная специфика, понятный всему миру сюжет, осторожная интонация. Все выверено — и немного как везде. Зато между героями возникает редкая химия, благодаря которой даже предсказуемые повороты вызывают сочувствие. Особенно хороши Изабэлла Хампиева в роли Малики и Марена Харсиева, сыгравшая ее мать. Оператор Айгуль Нурбулатова снимает в духе ностальгического реализма: пыль в воздухе, фактура летних каникул, которые вспоминаешь спустя годы. «Малика» оставляет приятное послевкусие, но вряд ли захочется пересматривать ее, когда есть более сильные фильмы о столкновении традиций с современностью — «Разжимая кулаки» Киры Коваленко или турецко-французский «Мустанг» Дениз Гамзе Эргювен. Не каждое кино, впрочем, обязано быть гениальным. Иногда ему достаточно скрасить зрителю вечер в межсезонье. Автор «Москвич Mag» Евгения Гершкович изучила мастерскую Бранкузи, выпила кофе в любимом кафе Бродского и отправилась на кладбище к Баскии Сто лет назад в Нью-Йорке прошла выставка Константина Бранкузи. Впрочем, американские отношения скульптора из румынской глубинки с искусством складывались непросто. Его знаменитую «Птицу в пространстве» таможня сочла «кухонной утварью и больничными принадлежностями» и потребовала уплатить пошлину в размере 40% стоимости. Художественные произведения от налога освобождались, и Бранкузи пришлось отстаивать статус своей скульптуры в суде. Теперь Бранкузи снова в Нью-Йорке. Весь шестой этаж MoMA отдан выставке «Бранкузи: художник и его мастерская», которая знакомит с творческим путем мастера и особенно подробно — с его парижским ателье, притягивавшим весь цвет авангарда. Перед смертью скульптор завещал Франции свое наследие — скульптуры, эскизы, мебель, инструменты — с условием сохранить мастерскую в тупике Ронсин в первоначальном виде. Сегодня она входит в структуру Центра Помпиду, закрытого на масштабную реконструкцию до 2030 года. Благодаря этому MoMA получил редкую возможность показать произведения, десятилетиями не покидавшие Францию. На деревянных пьедесталах расположились знаменитые «Поцелуй», «Мадам Погани», «Рыба», «Леда», «Птица в пространстве», «Спящая муза», «Бесконечная колонна». Рядом счета за отливку скульптур в бронзе, топоры, стамески, пилы, штангенциркули и кадры кинохроники, запечатлевшие маленький домик за гаражами, окруженный заброшенным садом. Здесь Бранкузи жил, работал, принимал гостей. В собственноручно сложенной глиняной печи готовил мамалыгу и куриный суп, сковородки выковал из металла, табуретки вырезал из дерева. Закурив свежескрученную сигарету, этот пожилой фавн с благородной головой, черной бородой и седыми прядями наполнял бокалы, а старый граммофон крутил пластинки с румынской музыкой и американским джазом. Должно быть, в тупике Ронсин было так же уютно, как в кафе Reggio в нью-йоркском Гринвич-Виллидже. Сюда регулярно приходил Иосиф Бродский выпить классический итальянский капучино и встретиться, например, с Сергеем Довлатовым или Людмилой Штерн. Кстати, Reggio считается первым местом в Америке, где еще в 1927 году начали готовить тот самый кофе с пенкой. В полумраке зала можно разглядеть старинные полотна художников школы Караваджо и шестисотлетнюю деревянную скамью с фамильным гербом флорентийских Медичи. Особенно кафе гордится картиной XVIII века «Чествование Эль Сида», посвященной знаменитому испанскому рыцарю. А за столиками по-прежнему сидят мечтательные юноши, склонившиеся над блокнотами и что-то сосредоточенно записывающие. Выдался теплый солнечный день, и мне захотелось отправиться на знаменитое бруклинское кладбище Грин-Вуд. За готическими воротами раскинулись 193 гектара, где покоятся около 600 тыс. человек, среди них — художник Жан-Мишель Баския, композитор Леонард Бернстайн, изобретатель Сэмюэл Морзе и ювелир Луис Комфорт Тиффани. Основатель кладбища, предприниматель Генри Эвелин Пьерпонт, вдохновлялся парижским Пер-Лашез. Сегодня Грин-Вуд напоминает огромный зеленый лабиринт извилистых дорожек, тенистых аллей и задумчивых прудов. На прогретых солнцем камнях отдыхают черепахи, в кронах деревьев кричат бруклинские зеленые попугаи, а в Исторической часовне отмечают День мертвых. Мексиканская художница Лаура Андерсон Барбата украсила ее гирляндами из резной бумаги и гамаками с Юкатана. В алтаре можно оставить записку в память об ушедших. Удивительное место, где Нью-Йорк с его вечной спешкой наконец позволяет себе немного помолчать. Редактор «Москвич Mag» Ксения Басилашвили вспомнила старый Петергоф и его легендарных хранителей на выставке в Музее русского импрессионизма Петергоф для меня — место особенное, поэтому выставку «Время музейных поэтов. Вадим Знаменов и его Петергоф» в Музее русского импрессионизма я пропустить не могла. Когда жила в Петербурге, старалась приезжать в Петергоф осенью — пошуршать листьями. Есть такая петербургская традиция. Совсем необязательно заходить в музеи или можно найти что-то одно, пройтись анфиладой дворца. Или вообще миновать все выставки и отправиться в гости к Борису Аверину — жителю Петергофа, своему любимому профессору Петербургского университета. И прогуляться выйти с ним на Бабигонский холм, осматривать окрестности с продуваемой колоннады дворца Бельведер. Именно с ним и надо — настоящим знатоком, с тысячью историй и легенд о тайном Петергофе. Никогда этого не будет — Бориса Валентиновича нет на этом свете уже почти семь лет. Годом позже, в 2020-м, ушел еще один великий петергофский исследователь — директор музея-заповедника «Петергоф» Вадим Валентинович Знаменов. Он возглавлял музей 35 лет, и это были выдающиеся годы. Век, война, время беспощадно прошлись по этим местам, а при нем заповедник вновь обрел былой блеск! Речь не только о восстановлении Большого каскада или дворцов Нижнего парка и Александрии. Каждый дворец нужно было наполнить предметами — а их и не было! Это сейчас фонд велик и приумножен, а начиналось все с нуля — пустые залы с гулким эхом. Вадим Знаменов лично привозил в Петергоф артефакты, найденные в антикварных магазинах Ленинграда, частных собраниях, а иногда и на свалках. После рабочего дня на электричке до города, окунаться допоздна в поиски предметов быта, интерьера, того, что некогда наполняло дворцы. Через сотрудничество с коллекционерами (на самом деле очень скрытное сообщество), которые безусловно доверяли слову Знаменова. Репутация! Оттого стало возможным открытие стольких небольших музеев на территории заповедника: коллекционеры передавали свои собрания такому директору, и какие удивительные новые музеи возникали из такого сотрудничества. Их девять, небывалых до Знаменова. В Москве в Музее русского импрессионизма сейчас показывают собрания двух — «Игральных карт» и Музея семьи Бенуа. Когда директор не просто поставленное государством очередное должностное лицо, а настоящий музейщик — личность, преданный своему делу профессионал. Безусловно подвижник с ноткой авантюризма — поиск пропавших артефактов сродни детективному розыску. Когда это так, складывается нужная атмосфера — становится возможным открытие новых государственных музеев на основе частных коллекций. Поищите сейчас таких — управленцев много, а людей с горящими глазами, энциклопедически образованных подвижников, живущих своим музеем? На выставке в Музее русского импрессионизма хорошо показана эта история поисковой работы Вадима Знаменова — через вещи. Канделябр, ваза, орнамент, астролябия или — забавная штука — ночной дамский сосуд. Антиквары продавали его как соусник, с нарисованным открытым глазом на дне… Сюжеты, вполне фантастические, звучат спокойным голосом самого Знаменова, мягкие интонации — на специально отмеченных в зале островках. Из коллекции Музея семьи Бенуа я нашла для себя на выставке пейзаж самого петербургского графика Добужинского: крыши, улицы, фонари — потешила свою ностальгию, достаточно даже этого одного, чтобы признать поход удачным. Вечером открыла в интернете архив программы «Неизвестный Петергоф», которая в 2002–2005 годах выходила на канале «Культура», с ведущими Знаменовым и Авериным. Там тоже про поиски, сады, персоны, каналы, дворцы. Все 300 лет Петергофа глазами преданных ему исследователей. Они уже тоже история. Предсказание по классике: автор «Москвич Mag» Мария Ганиянц отправилась в турне по московским театрам: посмеялась над «Карениной», восхитилась балетом с Вишневой и почти испугалась Максима Горького Когда окружающая действительность предлагает мало поводов для радости, на помощь приходят столичные театры с их бахтинским карнавальным смехом. Веками проверенный рецепт, как пережить извечную русскую хтонь: смех на краю бездны — идеальный антидот от все нарастающего безумия, а русская классика — благодатный материал, по глубине не уступающий античной драме. Три громкие премьеры этой осени — ироничная попытка посмотреть на человеческие трагедии сквозь призму карнавальности и тем самым дать зрителю надежду на лучшее будущее. В театре Маяковского режиссер Егор Перегудов представил пятичасовой спектакль по роману Льва Толстого. Режиссер Егор Перегудов оставляет за сценой любимые всеми балы и скачки первого тома и переходит прямо ко второй части романа, где препарирует саму «мысль семейную». Проще говоря, пытается разобраться, почему страстная и искренняя любовь Анны и Вронского вместо счастливой семьи обернулась трагедией. Несмотря на все нарастающую драму, зрители смеются, узнавая в семейных ссорах самих себя. А неожиданные декорации (например, теннисный корт в богатом поместье Вронского или гигантский трактор) Владимира Арефьева добавляют ощущение реальности происходящего. В Музыкальном театре имени Станиславского и Немировича-Данченко состоялась мировая премьера балета с Дианой Вишневой на музыку композитора Александра Чайковского, специально создавшего для примы, исполнившей партию Раневской, легкую и вместе с тем драматическую музыку. А хореографы Павел Глухов и Максим Севагин смягчили чеховскую историю о крахе старого мира тонким балетным юмором. В первом акте Павел Глухов переносит на язык танца сюжет чеховской пьесы, сохраняя ее персонажей и драматургию. Во втором Максим Севагин обращается к миру воспоминаний и чувств и оживляет сам сад. А потом я переместилась в «Сатирикон». В спектакле «Накануне» по пьесе «Егор Булычов и другие», где в главной роли блистает Константин Райкин, распад эпохи оборачивается яростным фарсом и разухабистым балаганом. Режиссер Николай Рощин так подал текст Максима Горького (одна фраза про царя, который после двадцати лет на троне больше не справляется, чего стоит), что в зритель одновременно и задыхается от хохота, и оглядывается в ужасе на соседей: мне не послышалось? История неумолимо надвигающихся событий 1917 года, несмотря на сатирическую подачу, заставляет поежиться от пугающей современности. Неудивительно, если томик Максима Горького или Антона Чехова станет самым модным подарком на Новый год. К черту предсказания астрологов и тарологов, русская классика — вот главный Нострадамус грядущего апокалипсиса современности. Издатель «Москвич Mag» Андрей Золотов выбирал сериал «Хрустальное озеро» по принципу Жванецкого и не смог оторваться от Линды Карделлини «Этот год как-то особенно щедр на атмосферные сериалы», — заметил мой брат Вячеслав и настоятельно посоветовал мне «Хрустальное озеро». А я как раз никак не мог заставить себя начать смотреть что-то новое. Видимо, наступает в жизни такой момент, когда уж лучше в сотый раз пересмотреть «Терминатора», чем вляпаться в какую-то ерунду. Когда рекомендательные системы перестают работать, спасает только принцип Михаила Жванецкого: неважно, сколько премий собрали книга или фильм, главное, чтобы о них заговорили твои друзья. Вот и я сначала услышал от брата, потом посмотрел сериал (дважды), а уже после почитал рецензии, где критики снисходительно называют его местами затянутым. Мол, ну а что вы хотели, как растянуть на восемь серий завязку «Пятницы, 13-е», классического слешера 1980-х про маньяка Джейсона в хоккейной маске? А я вам вот что скажу: прекрасно растянули! Дело тут не столько в сюжете, сколько в качественной картинке, бешеной игре красотки Линды Карделлини (смотреть на маму Джейсона с ножом можно бесконечно), которая валит чужих и своих направо и налево; особенно хороша сцена прожарки во фритюрнице. И в бесконечной победе никому не нужной справедливости там, где народ давно слетел с катушек ко всем чертям. Фото: Daria Izbash, Иван Мурадов, kitanagrill.com, Евгения Гершкович/peterhof.rusimp.su, Peacock, Александр Иванишин, Александр Филькин, пресс-службы