Что происходит с источниками воды в Москве

Состояние наших водных ресурсов оставляет желать лучшего, следует из ежегодного доклада, подготовленного городским управлением Роспотребнадзора. В 2025 году 89,3% проб воды из поверхностных источников не соответствовали норме по химическому составу, а по бактериологическому — 24,5%, из подземных источников — 38% по химсоставу, но доля подземных источников в питьевом водоснабжении Москвы составляет около 1%. При этом за последние годы, по информации ведомства, ситуация немного улучшилась. Например, в 2021 году химический состав поверхностных источников не соответствовал нормативам в 95,5% проб, а бактериологический — в 31,5%. Куда хуже было и состояние подземных вод: в этом случае пять лет назад эксперты выявили 47,5% неудовлетворительных проб. Что происходит с водой в Москве и Подмосковье, почему официальные данные об улучшении ее качества вызывают вопросы и к чему стоит готовиться, объясняет в колонке для «Москвич Mag» научный руководитель Института водных проблем РАН, экс-министр экологии и природных ресурсов России Виктор Данилов-Данильян: «Состояние водных ресурсов Московского региона и правда неудовлетворительное. Но в стране в целом ситуация еще хуже: фактически меньше 1% воды из источников питьевого водоснабжения соответствует нормальному уровню качества, а следовательно, не нуждается в подготовке для того, чтобы ее использовать. А в Москве — около 10%, но это все равно очень плохо. Важно не путать две вещи. Первое — это состояние водных ресурсов, качество природной воды, которая забирается из источников для того, чтобы использовать ее, в частности, для питьевого водоснабжения. Второе — это та вода, которая течет в кранах. Это уже совсем другая вода, прошедшая процедуру водоподготовки, обеззараженная, и химически также очищенная. Здесь уже совсем другие показатели. Обслуживающая московский водопровод организация “Мосводоканал” пока в целом справляется со своими обязанностями и чистит воду по нормативам. Что касается динамики, то я не могу согласиться с данными Роспотребнадзора, по которым качество воды в Москве постепенно улучшается. Во-первых, у нас плохо ведется мониторинг качества воды. Состояние нашей наблюдательной сети за водными объектами сейчас не лучше, чем в конце 1980-х. Сколько было станций и постов наблюдений, примерно столько же и осталось. Разница буквально в считаные единицы, причем не всегда в плюс, но и в минус тоже. А пробы берутся гораздо реже. Второе соображение: ситуация с водоохраной и водозащитой у нас ухудшается. Например, в Московском регионе территории водоохранных зон за последние 10 лет сократились где-то в 8 раз. Если таким радикальным образом уменьшаются площади зон санитарной охраны, откуда у нас будет улучшаться качество воды? А в это время происходит массированная застройка этих самых территорий. Все это делается отнюдь не безупречно с экологической точки зрения, а много где и как попало. Это увеличивает сток загрязнений. Если вы построили квартал 12–20-этажных домов где-нибудь во втором поясе санитарной зоны санитарной охраны в городе Звенигороде, то само собой разумеется, что сток может стать только грязнее с территории городского поселения. А никаких мер, чтобы как-то обрабатывать эти стоки, собирать их и контролировать, я не вижу. Загрязнения, которые поступают в водные источники, бывают двух типов: точечные и диффузные. Точечные идут из труб или из желобов в конкретной географической локации. Их можно легко контролировать и изменять качество воды, которая оттуда идет. А диффузные источники — это то, что течет и никем не собирается с сельскохозяйственных полей, дорог, промплощадок, населенных пунктов и так далее. Если в населенном пункте есть ливневая канализация, то часть стоков, конечно, забирается, и это уже будет точечный источник. Но какая бы хорошая ливневая канализация ни была, с территории любого населенного пункта все равно идет и диффузный сток тоже. Не все ловится устройствами для чистки водостока. Наука знает почти два десятка типов диффузного загрязнения, и у нас нет никакого контроля такого рода загрязнений. По экспертным оценкам, на точечные источники, которые мы контролируем, оцениваем и учитываем, приходится примерно 40% от общего загрязнения, а 60% — на диффузные, которые мы практически не регулируем. Хотя кое-что из того, что делается вообще, работает на снижение загрязнений. Например, в сельском хозяйстве нормируется количество вносимых удобрений и ядохимикатов. А при советской власти его почти не нормировали — сколько давали, столько и тратили. А сколько не могли потратить, высыпали в овраги, и оттуда все смывалось. В постсоветское время фермерские и прочие хозяйства стали следить за рекомендуемыми нормами, а иногда даже из экономии ресурсов. Конечно, это способствует снижению диффузного загрязнения с сельскохозяйственных полей. В целом контроль за диффузными загрязнениями — это трудная задача, но решаемая. Скажем, Европа с ней справилась уже в начале 1990-х. Там были построены соответствующие системы мониторинга и обработки информации. В Москве и Московской области диффузный сток увеличивается вследствие интенсивного жилищного и дорожного строительства. А поскольку мы недостаточно измеряем источники загрязнения или вовсе не имеем возможности делать этого, то данные о Роспотребнадзора хоть о незначительном, но улучшении качества воды вызывают вопросы. Отдельно стоит сказать о родниках и малых реках. Каково качество подземных вод, таково и качество воды в родниках. Роспотребнадзор говорит, что в 2025 году 38% водоносных горизонтов, используемых для водоснабжения, загрязнено. По нашим данным, количество родников с водой, загрязненной настолько, что ее ни в коем случае не следует употреблять для питья без предварительной подготовки (обеззараживания, фильтрации и химической очистки), существенно больше: не меньше 80% на территории Московской области. Малые реки — это основа всей природной гидросистемы, потому что через них собирается вся вода в остальных водоемах. Состояние малой реки зависит от того, что происходит в ее окрестностях, что в эту реку стекает и сбрасывается. Если сток грязный, особенно с фосфором и азотом, это способствует зарастанию и заилению сначала заводей, а потом основного русла. Река скудеет, и то, что раньше попадало в нее, теперь отчасти оказывается уже в большой реке. В общем, из-за негативных процессов малая река себя плохо чувствует, ее экосистема резко ослабляет свою очистительную функцию. Река обладает способностью самоочищения, это очень сложный процесс, в котором есть механическая, физическая, химическая и главная часть — биологическая. Если экосистема малой реки начинает угнетаться, она работает все слабее и слабее, а потом сама становится источником загрязнения. Мы занимались Яузой и Пехоркой — смотрели, как там работают очистные сооружения. Их там десятки, реально работает в лучшем случае четверть. Но внимания чиновников к этой проблеме не хватает. Более того, они занимаются другим: когда возникает конфликт между экологами и строителями, региональная администрация обычно становится на сторону последних, несмотря на то что экологи обоснованно возражают против тех или иных работ, доказывая, что они наносят существенный вред окружающей среде. А судебных дел-то не так мало рассматривается, касающихся загрязнения или уничтожения малых рек. Если дело будет идти так же, то нам придется фактически полностью переоборудовать станции водоподготовки, чтобы добиться приемлемого качества воды. Это будет очень дорого стоить. Экономия на защите водных источников не сегодня завтра может обернуться дорогой очисткой и рисками для здоровья. Поэтому откладывать разговор о состоянии воды дальше не стоит». Иллюстрация: Саша Лунская Текст: Антон Морван