search Поиск Вход
, 4 мин. на чтение

Дом недели: въездная башня конного завода в Хорошево

, 4 мин. на чтение
Дом недели: въездная башня конного завода в Хорошево

В 1737 году на Троицу в Кремле случился пожар. Тогда на землю упал Царь-колокол и раскололся.

При тех же обстоятельствах в тот же день огонь целиком уничтожил архив Придворного конюшенного ведомства. Огонь слизал важнейшие страницы истории отечественного коневодства до середины XVIII века. Однако известно, что первый государственный конный завод в России появился при Иване III в селе Хорошево, в тогда еще не Москве.

Заметим, что состояние конного дела всегда являлось показателем развитости государства.

В России с начала XIV века существовали княжеские «стада коневые» не только как мирное средство передвижения, но и как часть военной амуниции. Конь служил легкой кавалерии и был остро необходим артиллерии. Конюшенный приказ, обеспечивающий государя лошадьми, был основан в 1511 году. До того как взойти на русский престол, учреждением руководил царский конюший Борис Годунов. Имея почетный думный чин III класса высшего специалиста по коннозаводству, Годунов, родной брат жены царя Федора Иоанновича, то есть шурин, уделял должное внимание развитию Хорошево. Здесь при нем у Хорошевского бора, ныне всем известного как Серебряный бор, появились деревянный дворец и каменная церковь, тот самый храм во имя Живоначальной Троицы, знаменитый архитектурный памятник XVI столетия, предположительно построенный мастером Федором Конем, сохранившийся до наших дней.

Потом страна, как известно, погрузилась в смутные времена, и Хорошево уже использовали под военные лагеря.

В 1731 году функции Конюшенного приказа возлагает на себя Дворцовая конюшенная канцелярия, основываются новые конные заводы, на них государство щедро выделяет бюджеты.

Устройство заводов поручается дипломату Артемию Петровичу Волынскому, влиятельному вельможе, к тому же женатому на кузине Петра I, Александре Львовне Нарышкиной. Ловкий царедворец, он неоднократно был замешан в казнокрадстве, нарушениях по службе, но судьба до поры ему благоволила.

Фемида в лице Анны Иоанновны настигла Волынского, за заговор казненного в 1740 году. На эшафоте он оказался и за составленный «Проект о правлении внутренних государственных дел», предлагающий ограничить доступ иностранцев к высшим должностям, расширить в России сеть школ и училищ, свято сохранять основы самодержавной власти, опирающейся на родовитое дворянство.

Артемий Петрович имел в виду, конечно же, временщика, курляндского немца Эрнста Иоганна Бирона. К слову сказать, фаворит царицы, обер-камергер, имея слабость к лошадям, и вернул коннозаводство в сферу госуправления.

В Хорошево, а вернее, в Хорошевской конюшенной волости, сформированной присоединением соседних селений Щукино, Острогино, Мякинино, Крылатское, Ромашково, Павшино, тем временем шли дела.

Оставшиеся с годуновских времен холодные конюшни без потолков уже не соответствовали требованиям содержания племенных датских, неаполитанских, английских, испанских, фрисландских, ломбардских, персидских, турецких, арабских, берберийских, черкесских (горских), кубанских скакунов.

Требовалась их перестройка. Одновременно стартовало строительство нового конюшенного комплекса, для чего вырубили рощу, где было свыше трех тысяч деревьев.

В 1735 году Волынский предложил, а Анна Иоанновна повелела устроить при заводе конюшенную школу, для чего были набраны изо всех конюшенных волостей полсотни грамотных детей церковных и земских дьячков, пономарей и подьячих от 12 до 15 лет, взяты в Москву и отданы для обучения в школу латинского языка «дабы оные могли знать на латинском языке имена трав и прочих медикаментов, принадлежащих для пользования лошадей». Далее учащимся было предписано обучение «у иноземцев коновалов», то есть ветеринаров.

Любопытно, что постепенно в хорошевской конюшенной школе наряду с постижением каретного, резного, седельного, кузнечного, слесарного ремесел стали преподавать арифметику, геометрию, планиметрию, рисование, основы архитектуры.

Курс длился до девяти лет. Кто-то из выпускников оставался работать при заводе, некоторые же поступали в архитектурные и геодезические «команды» Москвы и Петербурга и там уже продолжали обучение.

Будущий хорошевский комплекс должен был представлять развитую инфраструктуру, где помимо конюшен помещались казармы, дом шталмейстера, фуражный двор, сараи, амбары, смотрительский дом, заводское управление и кузница. В Конюховой слободе поселяется персонал завода, ставшего, кстати, показательным примером долгостроя, обретшего очертания лишь к 1790-м годам. В плане комплекс представлял собой замкнутый четырехугольник с внутренним двором и парадными воротами.

А дальше война.

В 1812 году наполеоновские солдаты грабят храм, жгут дома Конюховой слободы, угоняют скот. Завод прекращает свое существование и пустует.

Наконец в 1834 году Николай I передает строения в Хорошево под склады и казармы артиллерийских полков. Конюховая слобода переименовывается в Солдатскую. Парадные ворота превращаются в гауптвахту с комнатой караульного.

От былого великолепия конюшенного комплекса нам достается лишь въездная башня с мощными полуколоннами 1770 года постройки, некогда придававшая воротам парадный вид. Прежде она была трехъярусной. На каменном первом этаже покоились еще два, бревенчатый и обшитый тесом.

Деревянные ярусы ликвидировали в 1850-х годах, заменив их четырехскатной крышей. Ворота были створчатыми. Известно и имя автора сооружения, архитекторского ученика Дворцовой конюшенной канцелярии Егора Петровича Ключарева (1742–1782).

О его жизни и творчестве почти не осталось сведений, но остался этот заброшенный памятник эпохи (Таманская улица, 2, стр. 8), краснокирпичная башня, формы которой, будто бы подсмотренные в фантазиях Пиранези, затем многократно цитировались в классических ансамблях.

Однако утешением служит внимание, которое Мосгорнаследие проявило к объекту культурного наследия регионального значения. Въездная башня была выставлена на аукцион за 1 млн рублей и в результате торгов ушла с молотка за 15 млн.

Новый владелец, индивидуальный предприниматель, обязан отреставрировать объект. На полное восстановление башни ему выделено пять лет.

Фото: Георг Риехакайнен