«Если лягу, то помру с голоду» — отрывок из неопубликованных дневников Эдуарда Лимонова

В издательстве «Альпина.Проза» вышел сборник Эдуарда Лимонова «Я не хочу быть простым человеком: дневники, проза, письма». В книгу вошли его личные записи московского периода, ранние рассказы и письма к Елене Щаповой. В этих текстах тогда только начинающий автор предстает «маленьким человеком», и не всегда понятно, лирический ли это образ или реальное состояние жизни впроголодь. «Москвич Mag» публикует фрагмент, в котором Лимонов без своего угла в столице, без средств к существованию и, как тогда казалось, без будущего. О мама, как томительны и страшны часы, проведённые с плачущей женщиной, бывшей женой, не нашедшей занятья, жизнью примятой, и плачущей, плачущей. В мае всё-таки она оживала, а тут ведь зима наступает. Безумна, как прежде. Вечером. Говори — что ты молчишь! Ну говори? Ты же мне позвонила... Ну ладно, пока — вешает трубку. Потом через пару минут звонок — это Наташа. Нас познакомил Андрюша Богословский, и всякая чушь... Пока это писал — опять звонок. Она. Ну уже полегче. — Завтра я иду на открытие Дома Литераторов, а послезавтра... и т. д. Я отвечаю — ну что ж, а я иду к своей безумной жене, в эти кошмары /сегодня я только что пришёл оттуда вот настроение, и она всё плакала/. Лена Лена — ты ведь по сравнению со мной — ничтожество. Я благороден. Я не купился, я не продан. Я один, чёрт возьми избрал самое трудное, и я единственный человек среди сонма полулюдей. У меня безумное желание сдохнуть. Спасает меня только письменный стол. Эх ты, неразумная Елена, думаешь за звание поэта платить не нужно. Эх ты — всегда бежала от жизни, и продала себя в 17 лет сорокалетнему лысому мужику. Эх ты! Как тебе не стыдно быть, не жить. Я всегда иду навстречу опасности. Я всю жизнь иду навстречу опасности. И выбираю самое трудное. А ты... открытие Дома Литераторов... того самого, где должен бы быть я один, ибо нет литераторов больше в этой стране. Только я должен танцевать там в одиночестве, по всем его залам, под напев тихой музыки! Но вместо меня там чужая толпа, там глупая толпа наглых мужчин. Литераторы! В воскресенье я заболею, и умру во вторник, ибо я другое создание. Не для меня, не для меня ваши низшие занятья, ваши глупые комнаты, ваши постыдные вещи, не для меня! Ваша музыка тоже, ваша логика тоже, ваша унылая логика не для меня! Боже я не хочу фиктивно даже для прописки жениться на косоротой Наташе, я не хочу больше встречаться у монастыря с якобы прекрасной Еленой, я не хочу слушать плач безсильной и жалкой Анны. Я их видеть всех не хочу! Не хочу! Может я чудовище — не желаю! Никого видеть не желаю! И этих мужчин — и безуспешного Диму, и привыкшего Сапгира, и самого себя, и самого себя! Скажите за что мне такие муки. Все хотят от меня чего-то, а я и жить не хочу, и жить не хочу! Сволочи! Низшие души, которые не верят в существование высоких людей, подлецы и простые люди, которые верят, что всё на свете подлое и простое. Мне хочется умереть от голода в этой идиотской комнате, где я так жалко вёл себя с Еленой, где... Подумал если лягу вот так, то помру с голоду. Никто ничего не принесёт, нет. Ценили меня они в узких кругах, ценили меня они в узких кругах, зачем же ценили вы в узких кругах, ведь я не просил же вас в узких кругах! 2 октября Может быть и мне пойти в Дом Литераторов на открытие сезона с Бахом. А денег занять бы 10 рублей, а? Вчера вечером я был совсем безумен. 2 октября, вечер Во всяком случае никто не может сказать мне «живи», я всегда могу умереть. _______________ Ну что ты, в чём винишь меня? В том, что я не сплю с тобой? Но ты помогла мне? Чего пришёл я к тебе такой? Не пошёл же я к обычной женщине. Ты ведь необычная женщина? Обычная? Ну я уйду. Быть мне вовсе без никого. Вот я еду одинокий и бесполезный, домой. Домой ли? Что за дом этот временный. Что люди мне? И что я людям? Эх ты — Елена! Ночь, я ем грушу. Я пришёл от людей. Что говорят мне они — не слышу. Всё думаю. Сегодня. Утром позвонила — ну как ты? Я говорю должен приехать Бах и мы с ним должны пойти на кладбище в Ново-Девичий. В 12 встретил Баха, в пол-первого её. Гуляли по кладбищу. Далее в магазине бутылку портвейна и яйца и пачку пельменей. Едим у меня с Бахом. Она из магазина с 1 бут. шампанского и 1 бут. молока пошла домой. Дождь. Думаю, где достать денег, чтоб пойти в ЦДЛ. Потом придумал, позвонил, — и мы уже должны поехать были за деньгами — её звонок — у меня неприятности, не ходи туда в ЦДЛ. Возможно мы с тобой больше не увидимся. Я говорю тяжело дыша, и со смертным ужасом: «Спасибо тебе большое, спасибо» и кладу трубку. Захожу от телефона в комнату к Баху. Опять звонок «Что ты! У меня неприятности, ты не должен быть там — я говорю неприятности из-за меня? —Да. — Нас что, видели сегодня на кладбище? — Нет. — В чём же дело? Не можешь объяснить. — Я позвоню завтра». Разговоры с Бахом. Тоска. Едем за деньгами. Купили арбуз. Дождь. Едим арбуз у Марины Романовской. Всё в 20 минут, и деньги тоже, она уходит. Мы едем в ЦДЛ. Я не хочу, боюсь, тоскливо, тревожно, но иду. Минут 20 возле ЦДЛ. Дождь. Промелькнувшая Ахмадулина. Противно, в роли отщепенцев, париев и советские литераторы, шествующие мимо, противно. Такси, в Елисеевский. Водку берём, вино, такси к Лёну. Там — Кузьминский и его жена. Пьём, разговоры в основном о Бродском. Тоже противно. Домой в метро. Дома ночь и эти записи. А мыслей! Ах как тошно и страшно. Я должен запрятаться от неё. Пусть её! Будешь ты детской писательницей, будешь ты жить в мире, где боятся не то что голода, а и призрака его. Ты будешь глупеть, я тебя уверяю, и будешь считать меня сном, бредом, а между тем ведь я-то и был тот главный человек, которого все искали. И для тебя я был твой принц из детской оборотной сказки, а видишь, что вышло! Я выживу, обидно, что героиня опять обманула автора, и что автор видел героиню, а она превратилась в другую женщину, а он не смог удержать её от превращения. Прощай Елена! Лето кончилось. Проникновенные слова все опали, листья сложили свои травки, началась осень, в которую сузился мир. И широкие взгляды умерли, смелые речи умерли, детские мечты застыли. На что они теперь похожи? Это же нечто бесформенное — говоришь ты! Да это бесформенное, да они не обогревают комнат — но это же — красиво, робко говорю я. Осенью очень нужны небольшого роста пузатенькие умные люди с неколебимым логическим мышлением, добряки к вам, Елена, прекрасные к вам добряки. Осенью очень мало нужны бредовые молодые люди с нищетой, безобразной комнатой, с их смешными, что смешными, с их ха-ха-ха прямо-таки глупым немужским поведением, ха-ха-ха, вы представляете. Осенью хороша постель, хорошо лежать. Лежать всегда хорошо, но я не могу лежать, за меня некому работать. Я один как палец я, я... А кто ты такой, приехал сюда! Убирайся в свой Харьков! Боже, дождь, гадость Москва! И за всё за это только стихи! __________________ Пусть не будет любви. Это только миру передо мной пусть будет стыдно, что у него нет для меня женщины. Это тебе Елена пусть будет стыдно, что ты не женщина для меня. Если нет Лимонова, то нет и Елены. Елены не будет, если захочет Лимонов. Елена существует только для Лимонова. Щапов не может создать Елену, а Лимонов может. Я не хотел с ней тихой жизни, не предлагал ей телесного счастья, не хотел молитвенного слияния двух душ. Я увидел, что это она, и подошёл, и повёл себя, и с ней стал быть, как умею. А что вышло! Что эти отношения со мной ей жить нормально прежней жизнью мешают. Они её будоражат. Так чего хочешь ты? Прежней жизни той, сонной, или новых её видов со мной? Она уж и прежней не желает, и новой со мною боится. Да темень моя жизнь —говорю я —худшая будет в предметном плане. Меньше есть, меньше спать, одеваться мало. Но со мной ты будешь духовным и плотским. Нужен я тебе? Нет, или да, ничего она не ответит увиливать будет, не знает она. И ездит она в пустоте, и говорит с пустыми. И видела верно сегодня какие пустые. Никто не видит Елены из них — никто не скажет Елена. Скажут — какая красивая женщина. Но кто скажет Елена? Я один говорил, я один умел. Никто более не скажет. Не даются женщине два Лимонова. Один даётся такой женщине, как Елена, один Лимонов за всю жизнь. Или этого бери или всё, всё никакого никогда. «Никогда» — страшное могучее слово, трагическое никогда. С ним не сладишь. Закричишь, а голоса нет. Побежишь от него, а ноги вросли. Фото: сгенерировано в NanoBanana