Это мой город: актер, радио- и телеведущий Алексей Эйбоженко

О детстве в Доме кино, о том, каким был настоящий хлебозавод имени Зотова, о судьбе ветеранов с Тишинки, маршрутах футуристов и о том, почему теперь легче относиться к неизбежным изменениям в Москве. Я родился… В роддоме имени Крупской в миусских переулках. Он находился недалеко от дома работников Малого театра, где жила вся наша семья. Это здание на пересечении Васильевской и 1-й Брестской улиц имеет форму буквы П. Конструкция необычная: к дореволюционному дому в советские годы пристроили наш корпус. Сам объект Малому театру фактически подарил Сталин — он лично курировал стройку, хотя ордера актерам выдавали уже после его смерти, в 1955 году. У дома была потрясающая сквозная география: делаешь шаг из внутреннего двора — и сразу оказываешься в Доме кино. Точнее, оказывался раньше. Рядом находились посольство Чехословакии и торгпредство, поэтому весь наш квартал дышал заграничной жизнью. Мы гуляли в тихих чудесных двориках в районе чешской миссии. Помню, там бегали нарядные, разноцветно одетые чешские дети, с которыми мы играли вместе. Из посольских зданий выходили модные женщины и франтоватые мужчины — чехов в толпе было видно сразу. О Доме кино… Мой дедушка, народный артист СССР Владимир Кенигсон, состоял в Союзе кинематографистов. Для родственников это был закрытый мир с особыми привилегиями: «своих» пускали и на секретные кинопоказы, и пообедать в ресторан Дома кино. Три года назад я снова оказался там на юбилее у знакомых: увидел знакомое с детства мозаичное панно, из-за которого выходят официанты, и буквально шагнул в прошлое. Рядовые советские граждане попасть туда не могли. Нас же дедушка водил на закрытые просмотры. В Доме кино устраивали недели зарубежного кино и торжественные премьеры детских фильмов, когда вся съемочная группа выходила на сцену. Настоящий восторг наступал на Новый год, когда нам показывали диснеевские мультфильмы — мы потом еще несколько дней ходили с открытым ртом. Ну и, конечно, безусловным праздником становился Московский Международный кинофестиваль. Переезд к хлебозаводу... Позже мы с родителями переехали в отдельную квартиру, которая находилась напротив хлебозавода имени Зотова и всего в 15 минутах ходьбы от бабушки с дедушкой. Я постоянно ходил к ним через тишинские переулки, Васильевскую улицу, поэтому весь этот район на долгие годы стал для меня по-настоящему родным. Сейчас на хлебозаводе открыли культурное пространство, но я в нем не был и не пойду — принципиально не люблю ходить в такие выпотрошенные дома. Мне не нравится, когда историческое здание опустошают и заполняют чем-то чужим. По этой же причине не хожу ни в Манеж, ни в «ГЭС-2». Я помню настоящий хлебозавод имени Зотова: когда из окна чувствовался потрясающий запах, а внизу стояла булочная будочка, куда мы прибегали за горячим хлебом и рогаликами. А сейчас что они могут мне там предложить? Сейчас я живу... В Академическом районе. Если Пресня и Тишинка — это культурная, кинематографическая и театральная общественность, то Академический — район ученых. Их сразу видно на улице по особой собранности, выражению лиц, тому, как они одеты. Я это хорошо понимаю, потому что у меня жена — ученый, химик, кандидат наук, работает в системе Российской академии наук. В Академическом районе, особенно в старом фонде, этот костяк людей с умными, сосредоточенными лицами до сих пор сохраняется. Мне очень приятно среди них находиться. Когда мы только въехали в этот дом, я сразу по запаху понял, что в подвале наливают пиво. Сначала заведение показалось мне подозрительным, даже было немного боязно туда заходить. Но я преодолел страх, спустился и обнаружил удивительное место, встретил там знаменитого артиста, прекрасных журналистов. Подвал оказался на редкость интеллигентным. Это отличает наш район. Мой отец, актер Алексей Эйбоженко, был потомком московских домовладельцев… Их трехэтажный семейный дом стоял в Самарском переулке, напротив нынешнего Олимпийского комплекса, справа от гостиницы Министерства обороны. Рядом находился Дом пионеров, где отец в детстве занимался в театральном кружке (а по соседству, в литературном, занимался Евгений Евтушенко). Неподалеку уголок Дурова и театр армии. После революции всю большую семью уплотнили до одной комнатки, а остальную часть дома отдали под коммуналки. К Олимпиаде-80 весь этот старый район с усадьбами начали сносить. В 1978 году, когда мне было восемь лет, отец забрал меня из школы на машине и сказал: «Поехали, мой дом ломают». Я до сих пор помню, как огромным чугунным шаром крушили отцовское гнездо, а вдалеке уже стоял бетонный скелет строящегося «Олимпийского». Самарский переулок тогда фактически уничтожили. Долгое время это место оставалось пустырем, где тренировались ученики автошколы, и только недавно там снова началось какое-то строительство. Мой любимый район… Я парень с Большой Пресни. Из детских воспоминаний ярче всего врезался костел на Малой Грузинской, который я застал еще заводом. В 1990 году он существовал в каком-то сюрреалистическом виде: в одной части здания уже шла церковная служба, а за стеной продолжало работать производство. Рядом находился Дом художников. Мы с другом бегали туда играть в сквош, точнее, приспособили под это дело глухую дворовую стену, об которую было удобно бить мячик. Мячи постоянно улетали на крышу. Если сейчас туда как-то забраться, я уверен, что на этой кровле до сих пор лежит миллион наших старых мягких мячиков. Прочитав мемуары Виктора Шкловского, я повторял маршруты футуристов. Гулял от дома Маяковского на Красной Пресне, представляя, как он встречался с Бурлюком, и шел в сторону улиц Воровского и Герцена или сворачивал к Арбату. Вторая важная часть моей личной географии — это старая Тишинка. Я помню этот рынок еще точно таким, каким его показали в фильме «Операция Ы». Там стояли коричнево-оранжевые деревянные павильоны, в каждом из которых был свой неповторимый запах, и везде можно было все пробовать. От той старой площади сохранился бывший Дом колхозника — одноэтажное здание, которое сейчас уныло обшито сайдингом. А в моем детстве там жили приезжавшие в Москву торговцы. Дверь туда всегда была приоткрыта, и оттуда круглый год пахло кислой капустой, потом и подгнившим мясом. Этот тяжелый дух почему-то будоражил мое воображение. Когда я читал «Капитанскую дочку», я представлял себе лагерь Пугачева именно с таким запахом. На Тишинке я застал и совсем другую, тяжелую историю: помню безногих ветеранов войны. Они катались на самодельных деревянных подставках, к которым вместо колес были прикручены обычные подшипники. Грохот от этих подшипников стоял страшный. Но перед Олимпиадой-80 все эти люди в один миг исчезли, их просто убрали из города, чтобы не портили виды. Нелюбимый район… Не люблю окраины с однородной, типовой застройкой. Когда все это бесконечной серой массой уходит вдаль, и глазу совершенно не за что зацепиться — ни одной приметной или любопытной детали. Прямо как в культовом фильме Эльдара Рязанова. Мне кажется, в таких безликих спальных районах даже самим жителям не очень комфортно находиться. Давно хочу попасть, но пока не получается… В музей-квартиру Маяковского на Красной Пресне… Где Маяковский жил с матерью и сестрами с 1913 по 1915 год. Именно здесь он создавал свои дореволюционные шедевры, включая «Облако в штанах». Лет двадцать назад на первом этаже работало культовое кафе «Зеленый огонек». Я обожал туда заходить. И ценность этого места была не в меню, а в самом ощущении: ты сидишь в доме, где жил и работал Маяковский. Это же совершенно потрясающие эмоции. Мое отношение к Москве со временем не изменилось… Я до сих пор ухватываю глазом вещи, которые дороги мне с детства. Раньше я очень болезненно воспринимал городские перемены А потом стал относиться легче. Мою Москву у меня все равно никто не отнимет. Я всегда найду в этом городе тот самый уголок, который порадует мой личный глаз. Москвичи отличаются от жителей других городов... Ничем, люди везде одинаковые. Существует стереотип, будто у москвичей высокий ритм жизни и пар идет из одного места от вечной спешки. Но это зависит от человека. Лично я никуда не тороплюсь. Недавно вернулся из Переславля-Залесского — там мне жилось так же прекрасно, как и в Москве. Мне могут возразить: «А как же Большой театр?» Ну в Большом театре я был один раз миллион лет назад. В консерватории — первый и последний раз в 1978 году. У меня просто нет жизненной необходимости иметь Большой театр под боком. Это как у героя Венички Ерофеева, который так и не смог попасть на Красную площадь. Хотя я на Красной площади все-таки был и даже в Мавзолей заходил. Если не Москва, то... Да любой город, деревня или поселок. Главное, чтобы прямо под окнами было море. Желательно теплое. Я веду вечернее шоу на «Радио Москвы»… Делаем его вместе с Ольгой Журавлевой, моей давней коллегой еще по «Времечку», в будние дни с 18.00 до 20.00. Слушайте, поговорим с вами о том, как прошел ваш день. Фото: Irina Nepavlova