Это мой город: директор театра «На Страстном» Никита Владимиров

О рождении за границей благодаря бабушке Алисе Фрейндлих, о папе, который устраивал трудотерапию, заставляя убирать за собаками на улице, об изменениях в театре «На Страстном» и о своем настоящем семейном кино. Я родился… В Германии, по весьма прозаичной причине. У бабушки планировались гастроли, и мама должна была оставаться в Петербурге перед родами одна. Но поскольку у бабушки там жила очень близкая подруга, как-то связанная с медициной, решено было взять маму рожать с собой. Поэтому мое неожиданное место рождения связано исключительно с организационными вопросами. А вырос и живу до сих пор в районе Сенной площади, правда, в более ее интеллигентной части — у Львиного мостика на канале Грибоедова. Помню, какие огромные, даже просто гигантские, монументальные деревья росли под окнами. Но когда была реконструкция набережной, их выдрали — теперь растут хиленькие, которые когда-то станут большими и снова начнут разрушать корнями набережную. Подопустел канал Грибоедова… Есть невероятно яркое воспоминание того времени: мой папа был приверженцем воспитания через всякие трудовые работы (отец Никиты — сенатор Сергей Тарасов, трагически погиб в ноябре 2009 года при крушении поезда «Невский экспресс». — «Москвич Mag»). И в течение пары лет с приходом тепла он выгонял меня по воскресеньям на этот самый канал Грибоедова, где по-прежнему гуляют и гадят собачки, но тогда не было культуры уборки хозяевами какашек. Дом наш необычайно длинный, на множество парадных, и папа ставил задачу: убираешь все от одного края здания до другого, потому что должно быть чисто там, где живешь. Сам он при этом, как говорил, руководил моей работой, то есть лежал на диване, смотрел футбол и читал газеты, периодически высовываясь из окна, чтобы контролировать ход работ. Всем моим детством руководила мама (актриса Варвара Владимирова. — «Москвич Mag»), которая не работала и занималась моими кружками и гулянками, хотя изредка я, конечно, бывал на работе у папы — в Законодательном собрании Петербурга. Но больше и чаще я, конечно, бывал на улице Рубинштейна, где по-прежнему живет бабушка. Хотя бывал не только в центре: еще один мой район — проспект Просвещения, где жили бабушка с дедушкой по отцовской линии, к ним меня, конечно, частенько отвозили, и я исследовал Просвет. Я переехал в Москву… Потому что хотел учиться подальше от дома и пожить самостоятельной жизнью — намеренное вынужденное взросление и приучение к самостоятельности себя. Ведь в Петербурге есть понимание, что придешь домой, откроешь холодильник, а там что-нибудь есть — все привычно и комфортно. Москва же — новый город, новые люди. Да и вообще весь движ же происходит в Москве. Я, поступающий на актерский факультет, хотел быть поближе к тому месту, где происходит все основное. Поэтому переезд в Москву был рациональным расчетом. Воспоминания остались очень хорошие. Приезд на отборочные туры: ночной поезд, весенний московский запах, все такое незнакомое, первая самостоятельность… Первые год-два я прожил у родственника в панельке на проспекте Мира, недалеко от «Комсомольской». Там уже совсем другие воспоминания: с нами на этаже было несколько квартир, где в каждой жили по 15 приезжих наших друзей с Ближнего Востока, что, безусловно, придавало колорита. А еще же мечеть рядом — все возможности погрузиться в разную культуру. Мои любимые районы… Вся моя жизнь и воспоминания были связаны с Камергерским переулком и со всем, что вокруг него. Сейчас я живу здесь, и мне тут хорошо. На посещение тусовочных мест у меня никогда особо не было времени, ведь учеба в театральном с ночи до утра, семь дней без выходных. Не случилось этого и во время учебы в магистратуре МГИМО, ведь я уже работал на «Вечернем Урганте» и на радио. Да и вообще в тусовочных местах я чувствую себя крайне неорганично. Еще в Петербурге в поисках себя я увлекся одной компанией постарше из нашей школы, ребята были пригламурены. Неуверенному мне было важно побыть с ребятами, которые транслируют свою классность. При этом чувствовал я себя максимально некомфортно, потому что денег у меня все равно не было — родители меня никогда не баловали. Я болтался за этими ребятами как хвостик. И вот за ними я болтался по клубам типа «Людовик» и ресторанам, похожим на «Шатер». Денег в кармане у меня не было, зато был страшный дискомфорт. С тех пор тусовочные места не мое. Нелюбимые районы… Мне не нравится все глобальное, где надо далеко из конца в конец идти. Я и магазины тоже не люблю большие. Мне некомфортно там. Люблю маленькое и уютное — Миусский и Делегатский парки, миленько и скромненько. Я бы ничего не менял в Москве… Она прекрасна. Я бы даже сказал, что тут слишком комфортно жить. Всего хватает, надеюсь не сглазить. Имел удовольствие проехаться по разным крупным европейским городам и посмотреть их театры. И я оценил, что в Москве, оказывается, совсем иной уровень комфорта, сервиса, чистоты. А культура кофеен и ресторанов в Москве вообще ушла лет на десять вперед — все свои приоритеты в питании можно удовлетворить на раз-два. Сейчас я живу на два города… Получилось это очень просто, у меня появились проекты, как в Москве, так и в Питере. И моя кинокомпания больше базируется в Петербурге, да и снимать я люблю больше в родном городе: это и удобнее, и, честно говоря, дешевле. Но поскольку я уже год с хвостиком руковожу Театральным центром «На Страстном» в Москве, то теперь в Петербурге оказываюсь крайне редко — раз в два-три месяца. Конечно же, я больше ощущаю себя петербуржцем, и так будет всегда. Это лучший город на Земле — заявляю ответственно, ведь, к счастью, много где был. Но работать и что-то делать мне проще в Москве, здесь больше людей и возможностей, пространство мобилизует к работе. Питер же про кайфы и творческие расслабончики. Здесь сложнее сосредоточиться, как и в южных городах, северные петербуржцы чуть-чуть ленивее. Петербуржцы более душевные и интеллигентные. В Москве этого нет, москвичи деловые и шустрые, более коммерческие. Хотя я и петербуржец, но директора театра выбирали все-таки не по прописке, а по иным параметрам. Театр «На Страстном»… Не видел ремонта 23 года: все было черным, пыльным, кресла драные, туалеты сломанные. Мы полностью отремонтировали здание — за год все исправили, причем за копейки. Сами нашли часть денег, привлекли спонсора, с чем-то помог Союз театральных деятелей. Также полностью поменяли брендинг, обновили большую часть репертуара и собрали новую команду. Актуализировали скучную бюрократию, привели в порядок документы и отладили все процессы. Стараюсь, чтобы театр предстал перед гостями чистым, современным, интеллигентным и уютным. Пытаюсь создать сервисный театр. Здесь культ гостя, а не режиссера. В репертуаре эмоционально поддерживающие, положительные постановки. Наш театр становится удовольствием не для театралов критиков, а для простых людей, которые хотят интеллигентно и культурно провести время. С хорошим сервисом и без сложного, непонятного арт-контента. Наш театр на самоокупаемости, у нас нет субсидий — живем только на то, что сами заработали. Поэтому крайне важно, чтобы зрители к нам возвращались, а мы оставались для них интересным местом. Семейный фильм «Космическая Машка» производства моей кинокомпании… Это история о безусловной любви папы и дочки — они во всем поддерживают и принимают друг друга. Такое принятие дает ребенку внутреннюю свободу, и девочка начинает ярко выделяться на общем фоне — своей добротой, светом, смелостью. В этом и кроются глубинные смыслы фильма. Сюжет, конечно, гипертрофированный, сказочный, но это сделано намеренно. Машка совершает поступки, которые не снились обычным детям, например сажает пассажирский самолет. Она выросла на космодроме и проводила все время на симуляторах, где тренировался ее отец с другими космонавтами. Но ее уникальность — это не только навыки, но и человеческие качества. Машка удивительно добрая и открытая. Кино могло бы стать реальностью, если бы в жизни нам чаще встречались люди с таким запредельным уровнем доверия. Тогда и выяснится, что можно подружиться хоть с белочкой, хоть на банане по Неве прокатиться. Если мечтать — возможно все. Фото: Петр Набутов