Это мой город: фотограф Юрий Феклистов

О рабочем районе, где вырос в большом дружном дворе, и о родном доме, которого больше нет, о тихих дворах Хитровки и о том, что московские крыши можно превратить в пространства для отдыха, а также о том, почему фотография Мстислава Ростроповича с автоматом обязательно будет в новом фотоальбоме. Я родился… В Лефортово, недалеко от Введенского кладбища. Школа смотрела прямо на него. Рядом улица Ухтомская, Госпитальный Вал. Это был обычный рабочий район, дома стояли заводские. Папа работал токарем на заводе тракторных гидроагрегатов. Кстати, недавно мой дом в Княжекозловском переулке, где я провел детство, обычную хрущевку, снесли подчистую, под самый корешок. А я каждые две недели ездил туда и снимал, как ее рушат. Грустно, когда ломают дом твоего детства… Где все друг друга знали, потому что дом заводской. Ребята гуляли во дворе все вместе. Там же стоял стол, где отец играл с мужиками в домино, бабушки сидели на скамейках перед подъездом. Уроки мы делали на продленке и сразу бежали во двор. Все происходило именно там: и хулиганили, и в футбол играли, и лампочки били из рогаток. За нашей хрущевкой стояли деревянные дома с палисадниками, яблоневыми садами и высокими заборами, на которых было написано «Осторожно, злая собака». Их снесли перед Олимпиадой-80. Что же, той жизни больше нет, все завершилось. Сейчас я живу… В районе Дорогомилово, в самом начале Дорогомиловской улицы. Одно окно выходит на Киевский вокзал и Бережковскую набережную, а три других — во двор, откуда мне видны Белый дом, гостиница «Украина», Останкинская башня и здание СЭВ. Это знаменитый дом нефтяников — единственный жилой дом между Бородинским и Метромостом. В нем раньше находился известный в советское время магазин «Филателист», который выходил на набережную Тараса Шевченко. Район очень удобный. До метро легко дойти пешком. И река совсем рядом. Мне нравится, что она буквально продувает все вокруг. Единственное, что раздражает — ночные мотоциклисты, которые с ревом проносятся мимо наших окон. Мой любимый район… Ивановская горка, Хитровская площадь. Там еще осталась старая Москва: можно гулять, заходить в тихие дворы и каждый раз открывать для себя что-то новое. Например, в Морозовском садике художники ставят на стены зданий крошечные миниатюры — если присмотреться, их можно заметить. К счастью, благоустройство затронуло еще не все, хотя заповедные места исчезают. В Колпачном переулке можно зайти во дворик, где спрятана усадьба Долгоруковых. Оказывается, во время войны 1812 года там размещалась французская полицейская часть, и только благодаря этому дом не сгорел. Сейчас он скрыт внутри квартала, а раньше выходил фасадом прямо на Покровку. Если зайти во двор этого дома со стороны Покровки через подворотню и обернуться, вы увидите знаменитый дом с галдарейками (открытые наружные галереи и переходы в дореволюционных доходных домах, где нет привычных подъездов. — «Москвич Mag»). Ты заходишь с улицы, поднимаешься по лесенке на балкон и сразу попадаешь в квартиру. Совсем как в Одессе или Тбилиси. Таких домов в Москве осталось всего два: один здесь, на Покровке, 4, а второй на той же Хитровской площади, в знаменитом доме Ярошенко. Во дворе этого дома такая тишина — полное ощущение, что ты оказался в другом столетии. К сожалению, между Колпачным и Хохловским переулками все-таки начали строить бизнес-центр. Вместе с неравнодушными жителями мы каждое воскресенье собираемся на «Хохловские стояния», чтобы спасти этот квартал. Но никакого результата это, к сожалению, не принесло — центр все равно построят. Еще один любимый заповедный район — Курьяново. Поселок с атмосферой 50-х годов прошлого века. Сейчас туда стало проще добираться: открыли станцию МЦД «Курьяново». Доезжаешь, выходишь — и можно гулять, разглядывать местные палисадники. Нелюбимый район… Как-то я заехал в Жулебино. Там очень неуютно, я попытался побыстрее оттуда уехать. Одинаковые дома, нет зелени, все пыльно. Высотки без балконов. О барах и ресторанах… В нашем доме есть «штабной» ресторан «Гамбринус». Спустился — и на месте: тихо, спокойно, вкусно. Еще один отличный ресторан — «Честная Рыба» в кинотеатре «Октябрь», там очень хорошо готовят уху. В Большом Гнездниковском переулке работает «Лодочка», ее открыли мои друзья — это проект Татьяны Мельниковой. Вообще мне нравятся все рестораны, которые Таня делает в Москве. Ну а чтобы изредка пустить пыль в глаза, можно пойти в «Пушкинъ». Прекрасный интерьер, вкусно, но цены, конечно, высокие. Лучше идти днем на бизнес-ланч — так экономней. Кроме работы и дома меня можно встретить… Я велосипедист, так что меня можно встретить на веломаршрутах. Обычно езжу от Бородинского моста: по Ростовской набережной, потом по Саввинской, заезжаю в Лужники. Дальше начинается Фрунзенская набережная, доезжаю до Крымского моста — получается километров пять в одну сторону — и обратно. Кофе попью или водички — и назад. Такая прогулка занимает примерно час. Раньше переходил на другой берег по пешеходному мосту около Министерства обороны — в Нескучный сад. Но сейчас там, в парке Горького, постоянно что-то роют. Я на тот берег больше не переправляюсь, лучше ехать по этой стороне, здесь отличная велодорожка, ехать очень удобно. Очень нравится Мещерский парк сразу за МКАД. Сажусь на велосипед и катаюсь по дорожкам. Там все очень аккуратно, кататься одно удовольствие. Туда можно доехать и на электричке от Киевского вокзала. В Ново-Переделкино построили новые дома, они стоят прямо перед железнодорожными путями Киевского направления. Там сделали туннель, через который сразу попадаешь в Мещерский парк. Очень удобно. Москва, которую я знал в детстве, сильно изменилась… Исчезли деревянные дома, водоразборные колонки, где можно было набрать воды. Все было по-другому. Это была совершенно другая Москва, и старым фотографиям теперь цены нет. Взять ту же гостиницу «Россия», которую тоже снесли, теперь она осталась только на снимках. Я всегда воспринимал Москву как родной город. Много ездил в командировки, когда работал в «Комсомольской правде», «Огоньке», журнале «7 дней». Уезжаешь на неделю — и все равно чувствуешь себя в гостях. Даже на отдыхе где-то на Черном или Средиземном море. А потом возвращаешься в Москву и как рыбка ныряешь в свою среду. В метро прыгнул — и все, ты дома, ты свой. Москвичи отличаются от жителей других городов… Сужу по себе — москвича можно узнать по тому, что ему все время надо куда-то бежать. Я всегда быстро хожу. В метро с детства бегу по эскалатору. Не могу просто стоять, когда он едет вниз. Мне кажется, все движется так медленно, будто едешь куда-то на похороны. Поэтому я все время бегу. Вот и главное отличие: если человек бежит по эскалатору — это москвич. А еще я страшно не люблю опаздывать. Лучше приеду на 10–15 минут раньше. Любимая станция московского метро… «Киевская-кольцевая». И «Новослободская» — очень красивая, с витражами Павла Корина. Помню с детства: когда ехал на метро, всегда стоял у окна вагона. И при подъезде к «Новослободской» возникало ощущение, будто попадаешь в какую-то сказку. Помните, были такие детские трубочки — калейдоскопы? Смотришь внутрь, а там цветные стеклышки. Вот станция будто из них и сделана. В Москве лучше, чем в Нью-Йорке, Париже, Лондоне… Метро. И в Нью-Йорке, и в Париже подземка сугубо функциональная, внутри жарко. Обычные станции, где нет никакой красоты — таких подземных дворцов, как у нас, вы не найдете нигде. В Москве нравится… После того как везде поставили камеры, в городе стало намного безопаснее. Если сравнивать с моим детством, сейчас на улицах очень светло, дома стали красиво подсвечивать. Появились чистые туалеты в парках и на вокзалах, на улицах ставят кабинки. Исчез смрадный запах во дворах. Не нравится… Бесконечное некачественное перекладывание плитки. Укладывают ее, видимо, без соблюдения техзадания. После зимы она начинает «гулять», прохожие падают, ломают руки и ноги... И все это продолжается: на следующий год снова кладут новую. Еще не нравится, что зимой дороги тоннами заливают реагентами. Раньше такого не было. Им, видимо, надо весь этот объем выработать, вот и льют, разъедает глаза. Раздражают велосипедисты и самокатчики на тротуарах. Я считаю, что там должны ходить пешеходы. А сейчас идешь даже по широченному тротуару — и нельзя шаг влево, шаг вправо сделать, обязательно оборачиваешься. Надо им на колеса придумать какие-нибудь трещотки, чтобы был слышен хоть какой-то звук. Мы когда-то использовали отработанную фотопленку — прикрепляли ее прищепкой к колесам. Едешь на велосипеде, а она тихонечко трещит. Зато сразу слышно, что кто-то приближается. Жаль, что стало мало зелени, особенно на Тверской — вместо нормальных деревьев стоят кадки. Они вообще не распустились, значит, будут заменять другими. Раньше деревья росли в земле, а в кадках им не хватает корневой системы, вот они и засыхают. Неуместны небоскребы, которые возникают в разных районах на месте старых кварталов, и то, что ради этих новостроек сносят исторические здания. В Москве не хватает… Парков, скверов — зелени вообще стало мало. И самое главное — зимой в Москве нет нормальных крытых бассейнов для народа. Вот почему в Дорогомилово у нас нет ни одного общедоступного закрытого бассейна? Чтобы зимой могли пойти поплавать и взрослые, и дети. Да, там есть бассейн при гостинице «Рэдиссон Славянская», но туда простой человек не пойдет, там нужно покупать дорогой абонемент. Крыши некоторых московских зданий можно было бы использовать для нужд жителей дома и их гостей. Чтобы можно было посидеть, позагорать, встретиться с друзьями. Я был в Нью-Йорке в гостях у композитора Александра Журбина, он живет в небоскребе. Квартирка у него маленькая, двухкомнатная, зато на крыше для жильцов сделана открытая терраса. Можно подняться с гостями — тебе и шашлык пожарят, и коктейль нальют. В Москве отличный пример — дом Нирнзее с его плоской безопасной крышей. Легендарный фотограф «Огонька» Дмитрий Бальтерманц, которого я застал, сделал на крыше дома Нирнзее фото летнего кинотеатра под открытым небом. Раньше там кипела жизнь: работали кинопавильон, летний кинотеатр, театр и ресторан с шикарным видом. Сейчас эта крыша на Пушкинской площади пустует. Если сделать отдельный лифт, чтобы не мешать жильцам, пространство снова оживет. И таких крыш в городе можно найти много. А еще ни разу в Москве я так и не смог купить настоящий французский багет. Когда приезжал раньше в Париж, первым делом утром бежал в пекарню. И мог этот багет за раз съесть целиком! У нас никто не делает такую хрустящую корочку. Еще одна моя сердечная боль… Дом на Щипке, где жила семья Тарковских. Его снесли бульдозером в 2004 году, и с тех пор там пустырь. Уже сколько лет, еще при Сергее Капкове, идут разговоры и постановления о том, чтобы построить на этом месте музей или культурный центр. Тарковский — человек, которого знает весь мир. Там можно было бы показывать фильмы, проводить фестивали, чтения, открыть библиотеку. Но все без изменений, на месте этого дома по-прежнему пустырь. Я часто пишу в «Активный гражданин» и вношу свои предложения… Раньше на Смоленской набережной от Бородинского моста до Хаммеровского центра не было ни одного пешеходного перехода от домов к реке. Люди рисковали жизнью, перебегая дорогу с велосипедами и самокатами. Я нарисовал схему, указав, что можно нарисовать зебры у Проточного переулка и рядом с улицей Николаева. Сначала мне прислали отказ: мол, это невозможно и не входит в планы. А через два года нарисовали с перевыполнением — целых четыре зебры! И поставили светофор! Если не Москва, то… Конечно, Санкт-Петербург. Европейский и очень уютный. Люблю гулять по набережным Фонтанки и Мойки, заходить в тихие проходные дворы. Идешь по шумному Невскому, сворачиваешь во двор — и отдыхаешь, там зелень. Тот же Ахматовский дворик — настоящий оазис. Каждый раз, когда приезжаю сюда, нахожу что-то новое. В марте впервые был в мастерской художника Архипа Куинджи. Удивительное пространство, с невероятным потолком. Второе место после Москвы — Аландские острова в Финляндии. Если встречать пенсию, то только там: полное ощущение, что ты в раю. Это автономия, где в основном живут шведы — население пять тысяч человек. Вокруг много маленьких островков, тишина, грибы, рыбалка. Мы трижды путешествовали там с детьми: стартовали из Питера на велосипедах, жили в кемпингах. Потрясающие места. В свой будущий альбом я поместил бы свой снимок, который стал моей визитной карточкой... Это фотография Мстислава Ростроповича с автоматом во время путча 1991 года. Три дня в августе 1991 года — самые яркие моменты в моем творчестве. Когда все закончилось и я четко и осознанно понял, что от народа зависит ход истории, что мы участвовали в ней. И возврата в прошлое не будет. Мы тогда победили. Если бы люди не вышли на площадь к Белому дому поддержать Ельцина, все могло пойти по другому сценарию. Конечно, в этом альбоме будут портреты тех людей, потеря которых для меня стала личной: это Булат Окуджава и Юрий Любимов, Арсений Тарковский и Олег Табаков, Андрей Сахаров и Тонино Гуэрра. Они оставили след в моей душе. И очень жаль, что сейчас нет таких стариков и кумиров. Но я счастлив, что судьба подарила мне встречи с ними. В июне у меня юбилей, но я абсолютно не ощущаю свой возраст. Просто делаю свою работу, снимаю тех, кто мне интересен. А оказалось, что многие снимки уже в истории. Фото: Виктор Горячев