Это мой город: художник Иван Языков

О духе «Покровских ворот» в старой коммуналке, о Городке художников на Масловке, куда ходил в детский сад, о том, как важно видеть бабушек на лавочках у подъездов, а также о том, чего при всем изобилии не хватает художнику в Москве. Я родился… В Москве в районе Таганской и провел там первые годы, потом семья переехала на «Динамо», и там я уже жил как все. В детстве не очень понимаешь: центр, не центр — тебе хорошо там, где твои друзья. И моя первая любовь к Москве, подсознательная и безмерная, которая распределяется равномерно между Гурзуфом и Москвой, началась в школе, когда мне было лет восемь. Мы с моим другом Денисом Корчевским смотрели и до одурения-посинения пересматривали фильм «Покровские ворота» — прекраснейший! Сейчас не очень принято пересматривать фильмы, смотреть один фильм сотни раз, а вот мы его засмотрели до дыр, заучили наизусть и говорили этими фразочками, типа «Жить в полноги, работать в полсилы», «Заметьте, не я это предложил!», «Какой черт занес вас на эти галеры?», ну и так далее, мы переигрывали героев и разговаривали на языке этого фильма, собственно. Ну и потом эта любовь вернулась спустя много лет, когда я переселился на Чистые пруды в коммунальную квартиру, ровно такую, про которую я в детстве смотрел фильм, и прожил там семь лет. Я вообще начал жить без родителей лет с пятнадцати, и потом, когда окончил институт, Союз художников выдал мне мастерскую на окраине, я ее сдавал и снимал комнату в коммуналке. И там было как раз то, что я с детства смотрел в «Покровских воротах», было восхитительно, вся эта атмосфера в квартире старой Москвы, сейчас такого уже не осталось. Там было 15 комнат, у меня окно выходило на бульвар, на памятник Грибоедову, у нас было три кухни, один туалет, но это не важно, там было просто прекрасно. Я дружил с дедушкой, его звали Владимир Дмитриевич, он работал раньше где-то по партийной линии, был важным таким человеком, спортсменом и таскал какие-то тяжести, он был очень большого размера и был невероятный. Я не знал, что можно дружить с дедушкой, но тем не менее. Он всегда аккуратно стучался ко мне, заходил и произносил примерно следующее: «Иван Николаевич, мы имеем очень сильное волнение относительно вашей картины и по этому поводу хочу вам предложить этот скромный пирожок с черной смородиной, она очень благотворно действует на зрение, смотрю, вы работаете много…», ну и так далее. Квартиру эту занимала московская семья — в одной половине жили Наташа с Димой, у них было двое детей. Обе бабушки, мама Наташи и мама Димы, тоже жили в квартире, а также дедушки. Редкий случай, когда вся семья жила вместе, и вот они собирались на кухне, готовили там. Потом кто-то продал комнату, и в квартире поселились казахи — прекраснейшие. Они оказались очень приятными в быту людьми. В общем, моя жизнь в этой квартире была приятнейшая, а моя любовь к Москве росла с каждым годом. Это был центр, а я все же вырос в спальном районе, и все близко и везде можно доехать на велосипеде, я всегда ездил, да и сейчас езжу на велосипеде. В Москве вот этот коммунальный вайб теряется, сейчас коммунальных квартир в Москве нет, мне жалко… В Питере еще осталось немножечко… «Вы из общих улиц — в частные гнезда», как там Хоботов формулирует расселение коммуналок. Я часто вспоминаю эту коммуналку в Гусятниковом переулке, ее давно уже выкупили полностью. Дом стоит пока, надеюсь, его не снесут. Квартиру расселили, но ребята жили там до последнего момента, я им периодически звонил, один раз в гости заходил, Наташа и Дима ждали, что им дадут что-то достойное. Сейчас я живу... Как ни странно, тоже на Таганке, у меня здесь мастерская, уже давно, прямо напротив монастыря, куда все ходят почтить святую Матрону. По соседству мастерская Андрея Бартенева, очень удобно, я ему постоянно отдаю ненужную мне бумагу, он радуется, ему всегда нужно очень много бумаги. Люблю гулять… Честно говоря, вообще не гуляю по Москве, я же пользуюсь велосипедом и на нем круглый год езжу. Даже в Лобню я езжу на велике, мы там снимаем сейчас квартиру, потому что ребенок там учится недалеко, и вот этот маршрут Таганка — Лобня я проделываю на велосипеде. Сейчас в Москве для велосипедистов сделали все очень удобным, эти МЦД, специальные крепления в вагонах, велосипедные дорожки, ну очень удобно, мне это очень нравится в Москве, как же сделали все прекрасно! Любимые рестораны… Я очень сам люблю готовить, а в ресторанах бываю редко. Ем очень простую пищу, но хорошую. Например, помидоры для меня очень важны — я их подолгу выбираю, езжу на «Савеловскую» на рынок, там действительно есть хорошие помидоры, а не такие, как в сетевых магазинах. Для меня кафе и рестораны — это возможность встретить друзей и знакомых, для меня это самое главное, а не еда. И такими местами для меня всегда были «Пропаганда» и «Китайский летчик», вот там обязательно кого-нибудь встретишь, поболтаешь, даже если днем придешь. Я был резидентом «Пропаганды» (Иван еще диджей и участник культовой группы «Корабль». — «Москвич Mag») с самого основания, с 1996 года, и там уже вся жизнь проходила, это как семья, и кафе «Пропаганда» было моим любимым местом, а сейчас его уже нет. А новых мест я не знаю. Вот так. Мой любимый район Москвы… Наверное, Чистые пруды — он прекрасный, уютный, и он остался в памяти, а так конкретного любимого района, где бы я хотел жить, у меня нет. Район метро «Динамо» мне тоже нравится, его замечательно реконструировали, сделали современным, элитным, все эти элитные ЖК построили, арену, спортивные комплексы, парк — классно. Нелюбимый район… Сложно сказать. Москва так быстро растет, она гигантская, я уже не успеваю следить за районами, появляются чуть ли не каждый месяц новые районы, может, они нелюбимые, не знаю. Мне сложно говорить про то, что мне не нравится, такая у меня особенность. Москвичи отличаются от жителей других городов... У меня есть друг Петька, а напротив метро «Динамо» есть Масловский поселок художников, это район такой старый, который был построен специально для художников — первый в Москве Городок художников. Там была вся инфраструктура: своя библиотека, поликлиника, столовая, даже свой детский сад. Я тоже в него ходил, у меня родители — художники. И там много домов было кооперативных, где жили художники, район задумывался как творческая коммуна, там работали многие выдающиеся мастера: Владимир Татлин, Юрий Пименов, Игорь Грабарь, Эрнст Неизвестный, Вадим Сидур. Кстати, недавно в доме №3 по Верхней Масловке открылся научно-музейный центр «Масловка. Городок художников». Мы с этим моим другом Петькой жили по соседству, он на Масловке, а я на 2-й Квесисской, там тоже был кооператив художников. Масловка, конечно, нас затмевала, но там тоже было хорошо. Так вот он безостановочно бурчит и ругается на все нововведения, что много всего понастроили в его районе и в Москве, вот он — настоящий москвич. Вообще Москва состоит на 80% из приезжих, и всегда так было, они потом оседали, становились москвичами, рождались дети, уже коренные москвичи. Давид Ашотович Саркисян, бывший директор Музея архитектуры, в интервью однажды интересно подметил, и я с ним полностью согласен, что у москвича основная черта характера — он всегда всем недоволен. Если что-то построят новое, неважно что, он будет постоянно ругаться и плеваться и лет двадцать к этому привыкать. А потом привыкнет и не сможет жить без этого совсем, как без дома-книжки, например, на Новом Арбате. У меня много таких знакомых есть, которым все новое в Москве не нравится автоматически. Все ругали Лужкова, теперь Собянина… Мне нравится... Что сейчас прекрасные жилые дома строят, не то что в 1970–1980-е годы. В мире много есть стран, где как бы две столицы: северная и южная, восточная и западная. В США это Нью-Йорк и Лос-Анджелес, у нас Москва и Санкт-Петербург, так вот его жители невероятные патриоты своего города в противовес москвичам. Я сам жил в Питере какое-то время, и для них никакого другого города просто не существует, постоянная тема ремонта фигурирует. Они все чинят и ничего не сносят. Влажный климат, и тема ремонта становится необыкновенной важности и вечности, эта тема даже зашита в шпиле Петропавловской крепости. Там такой шар на шпиле, на нем стоит ангел, а в шаре этом знаете, что находится? Да, план по ремонту этого шпиля. И еще интересно, что центр Москвы — это церкви, огромное количество всяких, а в Питере центр — Эрмитаж. Символ и знак города — музей. Совсем разные истории, другой менталитет. Если Москву сравнить с мировыми столицами… В Москве столько апломба, но, наверное, во всех столицах так же? Могу поделиться своим впечатлением, как я поехал в Париж из Москвы. Сел на поезд в московском метро, пересел на «Аэроэкспресс», доехал до аэропорта, прилетел в Париж и там проделал такой же путь, все достаточно быстро, мне даже показалось, что я просто сел на метро и приехал в Париж. И этот контраст нашего метро и парижского — грязного, унылого, где на каждой платформе спят какие-то люди в спальниках, меня поразил. Наверное, это общее место, но когда ты видишь разницу так близко, это потрясает. Я был очень горд за наш метрополитен: роскошный, ампирный и невероятно красивый. Миллионы людей каждый день в такой шикарности передвигаются. А все: Париж, Париж… Москва изменилась... Растет неимоверно быстро, гигантскими темпами. Но она всегда быстро менялась и будет меняться и расти, в этом смысле Москва — абсолютно свободный от какого-то плана город. У нас есть один законсервированный город, который мы храним, там ничего не подвинешь. А Москва про развитие, она свободно построена, ничто ни к чему не привязано, здесь сноси, тут строй. Конечно, хочется, чтобы внутри Садового кольца не трогали историческую архитектуру. Ну хотя бы внутри Бульварного. В принципе, в этих стройках есть много положительного, постоянное обновление, вон в Токио дом стоит не больше 25 лет, потом идет под снос, его аккуратно так взрывают, чтоб он сложился, и строят новый, устаревают же все инженерные конструкции, водопроводные. Чем современнее, тем удобнее, но мне, конечно, приятнее смотреть на старинные здания, чем на небоскребы, я люблю обитать в старой Москве. А вот у моего коллеги мастерская в «Сити», и ничего, ему там нормально, он живет как-то там. Мне не хватает в Москве… Хорошей погоды. У меня картины состоят из очень мелких штрихов, деталей, мне нужен яркий световой день. Все лето я у себя на балконе рисую, но в Москве темнеет быстро, дожди, жмурь и хмурь, тучки. Хочу изменить в Москве… Хочу вернуть лавочки перед подъездами. В 1990-е их незаметно убрали, потому что на них стали постоянно бухать. Вспомним ключевое русское слово, которое всегда знали все иностранцы. Бабушка. Бабушки всегда были в Москве, на каждой скамейке перед подъездом сидели, а теперь их нет. Хорошо бы их вернуть в Москву, но для начала надо вернуть скамейки у подъезда, это наша неотъемлемая и характерная часть города — бабушка на лавочке. Вот у меня у подъезда стоит лавочка, это сейчас большая редкость в Москве, я сегодня прошел — сидят незнакомые бабушки, но они первым делом со мной поздоровались, громко сказали: «Здравствуйте!». Я тоже с удовольствием с ними поздоровался, в следующий раз обязательно что-нибудь обсужу. Без скамеек бабушки вынуждены сидеть дома, и, получается, они как бы исчезли из столицы. Это неправильно. Это важный пунктик. Моя новая картина будет впервые продемонстрирована на Cosmoscow... На самой крутой у нас ярмарке современного искусства. Она откроется 3 сентября в «Тимирязев центре». У меня будет отдельный стенд, и там состоится первичный показ картины под названием «Страна одноразовых вещей, часть вторая (сбор катышков)». Я рисовал ее последние два года с хвостиком, в основном в Гурзуфе и частично в Москве на балконе. Мы проделали гигантскую работу — Алена Полушкина мне очень помогала. Это продолжение моего триптиха. Первая часть — голова и плечи, Земля, а это тело и руки и уже под водой, там все про подводный мир, а потом будет еще подземная часть — ноги. Еще одна картина «Город выпавших букв» — она про Москву, о том, что получается, если из надписей выпадают буквы… В 2027 году у меня будет очень много выставок... В ММОМА в Москве в конце этого года. В Бангкоке в феврале пройдет моя персональная выставка, фестиваль в Дели, надеюсь, заодно три месяца там поработать. 17 декабря открывается персональная выставка в InGallery в Москве, в арт-пространстве «Куб». Потом выставка «Снеговиковье», картина, которую рисовал в течение двух лет, и фрагменты. Планов много. Фото: из личного архива Ивана Языкова