Это мой город: режиссер анимационных фильмов Леонид Шмельков

О классном детстве напротив Белого дома, огромной квартире с окнами в сад, о добрососедстве и городе, комфортном для пешеходов, а также о новом фильме «Непокой», который выходит в широкий прокат. Я родился… В районе «Беговой», жил напротив Боткинской больницы. С видом на морг. В этом нет ничего ужасного. Район красивый, его строили пленные немцы — желтые шестиэтажные домики. Но в том виде, каким я его знал, этого места больше нет, его снесли и застроили заново в нулевые. Детство и юность прошли на Пресне. Я ходил в Дом пионеров, родители работали, и мы пропадали там целыми днями. Ходили в походы, ездили за город. Дом пионеров находился прямо напротив Белого дома, так что дети невольно стали свидетелями и участниками всех тех событий. Со стороны район казался депрессивным, но для меня это было классное детство. Позже я переехал в центр и несколько лет жил в Басманном районе. Был этому очень рад. Несмотря на то что мне нравится московское метро, я мог повсюду ходить пешком или ездить на троллейбусе. Неподалеку находилась наша студия, мы снимали помещение в арт-кластере «Фабрика», так что до Переведеновского переулка я часто доезжал на велосипеде. В Москве нравятся… Широкие тротуары. Я много времени провел по делам в Европе и знаю: широкий тротуар — это летние кафе, свобода для пешехода, его власть. Сам я не автомобилист. Терпеть не могу, когда машины занимают все свободное место, а люди вынуждены жаться к домам, как будто они здесь никому не нужны. Идеальный город для меня… Удобный для людей. Мне кажется, что жить выше шестого этажа некомфортно. Могут быть отдельные высотки, но тяжело, если весь город застроен огромными домами. Мне нравится, когда есть парки, скверы и пространства, где можно гулять с маленькими детьми, встречаться с соседями, обычные дворы. Важно, чтобы была пешеходная часть, где не надо думать о машинах. О барах и ресторанах… Отличная рюмочная «Зинзивер» на Покровском бульваре. В свое время заходил туда с друзьями. Сейчас я довольно редко бываю в Москве... Лишь вспоминаю, как жил когда-то в центре и что можно было просто выйти и дойти до знакомого, зайти в гости, потом к другому, погулять. И все это пешком. Ты никогда не знал, с кем в итоге встретишься вечером, это всегда был сюрприз. Много друзей и настоящая районная жизнь: стоило созвониться, и вы сразу встречались. С благодарностью вспоминаю два года жизни в старом доме у сада Баумана. Очень счастливое время! Мы с друзьями снимали огромную шестикомнатную квартиру, окна выходили прямо в сад. Это была не мастерская, мы там просто жили и работали — по художнику в каждой комнате. Москвичи отличаются от жителей других городов… В конце девяностых и нулевых я много ездил по стране. В регионах иногда возникали проблемы из-за столичной прописки, поэтому мы с друзьями специально говорили, что мы из Зеленограда. Местные удивлялись: «А, ты москвич? А че тогда нормальный такой?» В детстве мне казалось, что москвич — это какой-то особый человек. А потом круг общения расширился, и среди моих знакомых коренных оказалось от силы процентов двадцать. Да я и сам условный москвич: папа родился в Ростове-на-Дону, мамины родители из Ульяновска. Наверное, москвич — это человек, который забывает, где он живет. Мы идентифицируем себя не с городом, а со своим районом. Раньше так и говорили: «я с Беговой», «мы с Сокола». Я еще застал времена, когда ходить в чужие районы было небезопасно, все как в сериале «Слово пацана. Кровь на асфальте». Москва, которую я знаю — город с большой энергией… Эта энергия чувствуется всегда, даже в сыром ноябре или феврале, когда на улице некомфортно. Ты просто прилетаешь сюда, выходишь из самолета, и все сразу закручивается. Я несколько лет жил в Эстонии, и по возвращении огромный контраст. В Москве идет мощный заряд от людей: все хотят все сделать сегодня, быстро отвечают, созваниваются, бегут. В Европе все происходит гораздо медленнее. Если ты умеешь управлять этой энергией и она тебе по душе, то Москва для тебя идеальный город. Но от Москвы надо отдыхать, она «активная мама». Если не Москва, то… Нью-Йорк. Я был там всего десять дней, но мне показалось, что в этом городе я тоже мог бы жить. Та же энергия. Сочетание современности с тихими улочками, везде постоянно что-то происходит. Берлин, Париж совсем другие. О первом полном метре и технике работы… В прокат вышел мой первый полнометражный анимационный фильм «Непокой». На его создание ушло четыре года, а если считать с момента подачи проекта до выхода к зрителю, то все семь лет. Но для таких фильмов это нормальный срок. Мне очень хотелось снять именно полнометражное кино. До этого я делал короткометражные фильмы, работал в коммерческих проектах, но всегда мечтал о большом формате (среди короткометражных работ режиссера — фильмы «Мой личный лось», отмеченный наградой на Берлинском кинофестивале, «Лола живая картошка», «Собачья площадка», «Очень одинокий петух», «Огурцы»; в качестве режиссера и художника-аниматора он участвовал в создании сериалов «Везуха!», «Ми-ми-мишки» и «Оранжевая корова». — «Москвич Mag»). В «Непокое» мы снимали сначала актеров, которые играли персонажей, а потом за работу брался художник. Такая техника — использование видеоизображения в анимации — называется ротоскопированием. Сложная, по сути новая техника, непохожая на другие. Именно благодаря ей удалось все сделать за четыре года, это очень большой труд. О Кортасаре, магическом реализме и атмосфере… Очень люблю писателя Хулио Кортасара и его рассказ «Захваченный дом». Мой фильм не задумывался как прямая экранизация и не является ею. В основе похожая завязка: брат с сестрой живут в доме, комнаты которого кто-то постепенно захватывает. Это магический реализм. Жанр, в котором мне не нужно ничего объяснять, например, что пришел условный ЖЭК и потребовал освободить площадь. Это совсем не «Собачье сердце», здесь другая история. Сам жанр подразумевает, что происходящее можно изобразить без лишней конкретики, возможен более поэтичный вариант повествования. В «Непокое» важен не сюжет, а само путешествие — те 80 минут, которые зритель проводит перед экраном. Принципиально то, как персонажи живут в этом доме... Это фильм про любовь, про сложные ее варианты. В фильме звучит музыка моего любимого композитора Сергея Курехина. «Непокой» — фильм для взрослых... Темы довольно серьезные: про любовь, смерть, про людей, их взаимоотношения и сложные жизненные конструкции. И это самое главное. Не важно, есть там какие-то маркеры «взрослости» или нет. Взрослым его делает не это. Хорошо, чтобы анимацию просто воспринимали как фильм. А то, что он анимационный, это уже технологическая особенность. Анимация на самом деле предназначена не только для детей, хотя существует такой стереотип. В нем нет ничего плохого, но мне хотелось его изменить. Необязательно, чтобы анимация создавалась только для детской аудитории. Ведь есть картинки из детских журналов, а есть картины Гогена или Матисса. Почему они должны быть для детей из-за того, что они нарисованные? Мои коллеги и раньше стремились уйти от слова «мультфильм». Например, Федор Хитрук настаивал, чтобы говорили «анимационный фильм». Чтобы у людей при слове «мультфильм» автоматически не появлялась улыбка, мол, это что-то такое детское. Кстати, в кинотеатрах перед каждым сеансом «Непокоя» мы будем показывать мою короткометражку про синего пса Андрея. По стилю это полная противоположность фильму. «Непокой» — очень подробный, с антропоморфными персонажами. А эти мультики, наоборот, максимально простые, сделанные нарочито небрежно, будто рисовал маленький ребенок как курица лапой. Пес Андрей вне возраста. Изначально я делал сериал для соцсетей, там он набрал большую популярность. Для проката мы создали специальную серию. Будет как в старые времена: перед большим фильмом покажем маленький. Фото: пресс-служба