Гид по местам, которые москвичи обходят стороной

Говорят, что среднестатистический москвич последний раз был на Красной площади на экскурсии в школе, и нередко это соответствует действительности. Однако есть и другие места, которые для москвича словно огорожены невидимым забором.

Вот, к примеру, «Зарядье» — величайший парадокс нашего времени. Парк, который построили специально для того, чтобы москвичи могли регулярно говорить: «Я до сих пор ни разу не был в “Зарядье”». Идти туда не то чтобы лень, просто это как-то странно. Странно стоять в очереди на Парящий мост, чтобы посмотреть примерно на тот же пейзаж, который и так висит где-то на периферии твоего сознания, а в особо удачные дни еще и из окна офиса, если повезет с переговоркой.

Посещение «Зарядья» для москвича словно акт капитуляции, признание того, что ты сдался и потопал вместе с толпой смотреть на город, в котором живешь, как на достопримечательность. Это все равно что признаться жене, что ты подглядываешь, как она переодевается. Вроде ничего криминального, но что ты там еще нового хочешь разглядеть? Москвич выйдет оттуда с чувством, будто он перешел какую-то черту (может быть, просто свою лень).

Уже озвученная Красная площадь после 25 декабря и примерно до середины января условно расширяется в геометрической прогрессии, захватывая Манежную площадь, Никольскую улицу и еще метров сто на всякий случай. Бывают, конечно, вынужденные ситуации — крайняя необходимость, внезапные родственники или просто работа. Но нет на свете человека, который был бы так далек от рождественского чуда, как москвич, пробирающийся к своей же работе сквозь плотные кордоны ушанок, глинтвейна и бесконечной пластиковой мишуры.

Запрет на прогулки по центру до 12 января не каприз, а суровая необходимость, прописанная во внутреннем уставе москвича о психическом здоровье, пункт третий, параграф «Б». Трудно испытывать трепет перед Дедом Морозом, когда тот мешает тебе пройти.

Измайловский кремль, хоть и находится достаточно далеко, тоже вычеркивается. Это место создано для тех, кто хочет сувениров сразу, минуя культурный слой. Оно существует для фотографии с подписью «Я в Москве, всех люблю». Иностранец уедет с чувством, что прикоснулся к тайне русской души. Найти москвича в Измайлово можно только в одном-единственном случае: он там работает.

Отдельная каста мест — рестораны русской кухни с названиями вроде «Боярские палаты», «Царский теремъ» или «Изба». Москвич, который решил поесть борща, никогда не пойдет делать это под расписными сводами, имитирующими терем XVII века, с официантами в картузах и фальшивыми самоварами. Это настолько плохой вкус, что неизбежно испортит и вкус супа. Тем более что борщ в этом городе готовят везде.

«Москва-Сити» воспринимается жителем Москвы исключительно как гигантский бизнес-инкубатор. Работать — да. Приезжать сюда ради развлечения? Ну знаете. Турист видит в «Москва-Сити» «футуризм», «эстетику будущего» и «технологии». Москвич видит вечную нехватку парковочных мест, салат цезарь за 1200 рублей и свое уставшее отражение в бесконечных зеркальных стеклах, о которые с громким стуком разбиваются птицы и мечты об отпуске.

Если москвич и поднимается на смотровую площадку в «Сити», то только ради другого человека: тети из Саратова или юной девы, которую надо впечатлить. Ради кого-то, кто еще способен смотреть на эту геометрию города с живым, неподдельным интересом. И он будет стоять на высоте 300 метров, смотреть на родной город и чувствовать себя не покорителем вершин, а экскурсоводом, который забыл текст.

А кто-то жил в этом районе и тогда, когда небоскребов еще и в проекте не было. Они помнят, как здесь пахло до того, как запахло деньгами. Они смотрели, как по ночам вбивают сваи, как растут этажи, как их детство заслоняют бетоном и стеклом. Они ничего не могли с этим поделать и ничего не могут поделать сейчас. И для них это не место силы, а место бессилия.

Еще одно место, куда многие москвичи редко добираются после школьных экскурсий — ВДНХ. Они понимают, что ВДНХ — это важно, «исторично» и отреставрировано. Сюда «совершают визит», а это требует подготовки, выделенного дня в календаре и определенного душевного настроя, граничащего с паломничеством.

У москвича на такой визит запланировано ровно ноль часов и ноль минут до тех пор, пока у него не появится ребенок, которому надо показать рыбок-клоунов в океанариуме. Только с ребенком можно купить то самое мороженое «48 копеек» за 500 рублей и искренне подивиться, как органично и беспощадно социализм с капитализмом слились вокруг фонтана «Дружба народов».

Арбат москвич обычно пересекает исключительно подземным путем. Иногда даже на станции метро он ускоряет шаг, а то вдруг и там кто-нибудь предложит нарисовать ему портрет «всего за 15 минут», вручит деревянную ложку или заставит слушать «Восьмиклассницу» в исполнении подвыпившего музыканта.

Москвич избегает этих мест не потому, что он сноб. Это скорее просто нежелание специально стоять в очереди, чтобы посмотреть на собственную жизнь со стороны, да еще и за деньги. Поэтому когда турист спрашивает у москвича: «А где у вас тут аутентично?», москвич теряется. Аутентично — это в поликлинике, где он вчера поругался в очереди. Или в отделении банка, в котором банкомат отказался возвращать карту.

Но показывать это туристу он не станет. Он отправит его в «Зарядье» или на Арбат, потому что это правильный ответ. Но быть туристом в собственном городе занимает много сил и времени, а у него уже есть работа.