Московский персонаж: милфхантер

На день рождения друзья подарили ему кепку с надписью MILF HUNTER. Подарок был шуточный, но Натан воспринял его почти как профессиональную награду. Теперь щеголяет в кепке по Москве и говорит, что она экономит время: женщины сразу понимают, с кем имеют дело. Натану двадцать восемь, и он актер. Пока не особенно известный. У него импозантная внешность, пепельно-темные кудряшки, хорошая фигура и то лицо, которое кастинг-директора называют фактурным, когда пока не знают, куда его пристроить. Сейчас ему достаются роли второго плана: офицер, телохранитель, любовник замужней героини, фехтовальщик. Агенты обещают, что хорошие роли будут, и Натан пытаемся им верить. Но в актерской профессии мало хорошо выглядеть и ждать, пока тебя заметят. Многое решают знакомства, а самые полезные у Натана почему-то складываются с обеспеченными женщинами старше сорока — милфами, то есть привлекательными женщинами зрелого возраста. У одной муж продюсер, другая дружит с режиссером, третья работает на телевидении, четвертая сама вкладывается в кино. Как и многие разумные люди, Натан не видит особой разницы между личной жизнью и профессиональным развитием. Телефонная книга Натана больше похожа на систему тегов. Ирина — документальное кино, Замоскворечье, совиньон. Марина — телеканал, бывший муж неприятный, про него не спрашивать. Ольга — галерея, Ким Ки Дук, аллергия на орехи. Контакты Натан почти никогда не просит напрямую. Гораздо эффективнее пожаловаться, что в профессии сложный период, достойных ролей мало и хочется наконец сделать что-то настоящее. Обычно женщина сама говорит: «Тебе надо с одним человеком познакомиться». Иногда уже утром, пока Натан сидит на кухне в халате, она пересылает кому-то Натанов шоурил. Домой его тоже редко отпускают с пустыми руками. Утром женщины заворачивают Натану сырники или голубцы, и контейнеры он потом приносит на съемочную площадку. Коллеги едят, завидуют и спрашивают, на каком рынке его дама берет такое хорошее мясо. Натан обычно не знает, но говорит всегда «на Даниловском». Впрочем, было бы несправедливо считать все это холодным расчетом. Женщины постарше Натану действительно нравятся — гораздо сильнее молодых. С молодыми, говорит он, слишком много предварительной работы: переписываться несколько дней, придумывать свидание, производить впечатление, угадывать, кто кому когда должен написать, а потом еще выяснять, что все это вообще значило. Женщины за сорок обычно уже знают, чего хотят, и не особенно стесняются об этом сообщать. Если Натан им нравится, это становится ясно достаточно быстро. Если нет — еще быстрее. Точеную фигурку можно за полгода воплотить в спортзале, считает он, а опыт, мудрость и уверенность в себе не подделать никак. Молодые тоже бывают горяченькими, но друзьям Натан рассказывает, что «от милф раз в двадцать больше нежности». Сегодня суббота, а значит, вечером надо спешить в «Восемь шаров» или, может, в Double Kiss. Бильярдные он считает идеальной территорией. Женщина отклячит попу, наклонится над столом, вытянет руку с кием — и можно без неловкости оценить ее фигуру и движения. Потом дать выиграть пару шаров, показать ей, как поправить стойку, и встать чуть ближе, чем это требуется для спортивной консультации. Дальше пара коктейлей, ласковый шепоток в ушки, и дело в шляпе. Милфовские темы он умеет разминать хорошо: театр, психотерапия, вино, дети за границей, ремонт квартиры в старом фонде. Особенно хорошо дается ему болтать о ремонте. Достаточно произнести: «Да сейчас вообще невозможно найти нормального прораба», — и в следующие сорок минут можно только молчать и мягко потягивать пина коладу. Московское метро для Натана — кладезь новых знакомств. Пока поезд идет от «Курской» до «Таганской», он разглядывает сидящих напротив кольцевых полубогинь и мысленно определяет возраст: сорок два, сорок семь, пятьдесят один… но очень хороший косметолог. За одну станцию он успевает придумать женщине биографию и профессию, а также повод для их успешного знакомства. Сколько знойных латиноамериканок он склеил благодаря актерской харизме и поверхностному испанскому — не счесть: Соледад, Изабелла, Каталина, Палома… Для южноамериканок у него заготовлена отдельная семейная легенда: прапрадед был испанским коммунистом и бежал в СССР при Сталине. Правда в ней заканчивается на слове «прапрадед». Однажды его увлечение едва не закончилось плохо: Натан засмотрелся в метро на красивую арабскую туристку в парандже и не сразу заметил ее мужа с поблескивающим у пояса ножом. На своей станции он понял, что мужчина дышит у него за спиной, и рванул через переход в первый попавшийся поезд, впервые пожалев, что вместо джиу-джитсу и борьбы выбрал на первом курсе пластику и сценическое движение. Основное правило Натана — никаких романов. Одна ночь — вообще идеально. Бар, вино, она говорит, что Натан удивительно зрелый для своих лет, он отвечает, что всегда лучше ладил с женщинами постарше. Потом кровать, разговоры и завтрак. Допустима и вторая ночь, если первая была особенно хороша. Можно сходить в какой-нибудь «Салют», в «Артиста» или съездить в Переделкино на чтения Шпаликова. А вот третья встреча — территория опасная. Еще немного, и у Натана появятся ее кремы и шампуни в ванной, зарядка возле кровати и обязанность писать, когда добрался домой и освободился после смены. Правило это появилось не сразу. Поначалу Натан совершал ошибки. Кира весь вечер вспоминала, как в 1998-м ходила на Rolling Stones в «Лужники». Натан представил Киру молодой — и внезапно потерял к ней всякий интерес. «Ты чего?» — «Про Джаггера твоего задумался. Как он юрко двигается так всегда». Другая, Ира, записала его на месяц в фитнес-клуб по гостевому билету. Перспектива каждую субботу встречаться у ресепшена под раздражающий аккомпанемент Moby его совсем не обрадовала, и он увел ее в игнор. Когда они снимали пикантное видео с Мирой из Бутово, она сразу начала над ним доминировать, звала шалуном и проказником и загоняла, в общем, в жидкое мыло. Запись он ту выкрал сразу после того, как она пошутила, что выложит ее в интернет. Представил, что кто-то увидит из институтских, и ужаснулся: чай не Америка у нас, и бывших порнозвезд, как Сталлоне, в киносреде не котируют. Будет пожизненно мыть полы или выдавать еду во «Вкусно — и точка». Любимая книга Натана — «Палач» Лимонова, в которой молодой русский эмигрант Оскар в Нью-Йорке выполняет довольно специфические сексуальные фантазии немолодых женщин и делает на этом состояние. В Оскаре Натан видит родственную душу: тот тоже понял, что молодость и привлекательность вполне себе капитал, а взрослые обеспеченные дамы зачастую куда смелее в желаниях, чем принято думать. Правда, брать с них деньги Натан пока не додумался. Еще Натан по-настоящему фанатеет от авторского кино. Гаспара Ноэ и Долана он смотрит почти как мейнстрим, любит Ханеке и Рефна и может всерьез спорить, в какой момент провокация превращается в дешевый эпатаж. Самое важное — артхаус создает правильную атмосферу перед сексом: включаешь что-нибудь длинное, красивое и немного эротическое в духе Карвая — и спокойно переходишь к делу, пока стараются оператор с артистами. Если первые двадцать минут фильма выдержаны без купюр, свидание, скорее всего, пойдет не по плану — рука уже тянется к приложению, чтобы вызвать ей такси. Но нынешним летом проверенная схема впервые дала сбой. В июле Натан познакомился с Леной, дрессировщицей из цирка. Она хорошо зарабатывает, ездит на большом китайском внедорожнике, носит броши Cartier (пантера с ониксом и бриллиантами), острые лабутены и ох*ительные фуксиевые штаны. Если начать роман в июле, рассудил Натан, то к бархатному сезону отношения как раз выйдут на заявленную мощность. При удачном развитии событий можно рассчитывать на Мальдивы или как минимум на Черногорию. Абхазией и Крымом здесь и не пахло. Но первая серьезная выгода от Лены была получена почти сразу. Узнав, что на ближайшие полгода у него нет нормальных проектов, она произнесла низким грудным голосом: «Натанчик, так нельзя», — и познакомила его с известным продюсером, который пообещал пристроить Натана на большой проект. Впервые перед ним замаячила не роль очередного телохранителя, а настоящая, главная — дипломата времен Великой Отечественной, разведчика или Александра Блока, про которого решили недавно снимать байопик и на которого приблизительно похож Натан. Так Лена оказалась первой из милф, кто действительно попытался сдвинуть с места его карьеру. На этом фоне даже кокосово-черепашечные Мальдивы немного померкли. Дальше все стало только подозрительнее. Выяснилось, что Лене не нужно объяснять, что такое авторское кино. Она знала и любила Джармуша с Вендерсом, уважала Араки, Феррару и Вирасетакула. Пару раз в неделю они наливали вальполичеллу, шабли или бургундское тысячи за три и спорили о творческих методах великих и культурных парадоксах стран первого мира. Иногда фильм не досматривали, иногда — к некоторому удивлению Натана — досматривали до самого конца. И это тоже было нормально. Через три недели возникла серьезная проблема: Натан начал конкретно влюбляться в Лену. Но не в ее внедорожник и не в Cartier. Не в агента, не в надежду на главную роль, даже не в перспективы Мальдив или Красной Поляны. А в саму Лену. В ее тонкий мышиный писк во время секса, в привычку смешно ругаться трехэтажным матом на парковке, в слегка горелые сырники, шпильки, вечно разбросанные в прихожей, пакеты из «Азбуки вкуса» на кухне, в то, как она ходила по квартире в одном халате, таскала его футболки и спала поперек кровати, а еще в то, как прижималась к нему в три часа ночи и ворковала глупое: «Милый мой Натанчик. Актерище мое! Пьер Ришар и Бельмондо в одном флаконе». С Натаном происходило что-то непонятное. Ему хотелось остаться с ней, а не вызывать такси, хотя встреча была уже четвертой, пятой, шестой… Сперва он заметил в своей ванной ее зубную щетку. Хотел выбросить, потом передумал. В другой раз Лена постирала его футболку, и Натан испытал среднее между раздражением и негой от совершенно неуместного ощущения домашнего уюта. Хотя расслабляться пока нельзя, через несколько дней те самые пробы на главную роль. Если все сложится, скоро можно будет играть уже не только фехтовальщиков. Утром Лена кормит Натана завтраком, а перед уходом достает из холодильника кастрюлю с голубцами и начинает складывать их ему в контейнер. Раньше Натан ее голубцы не любил. Слишком жирные, слишком тяжелые. После них особенно не пофехтуешь. Теперь говорит с хитрой улыбкой: «Побольше положи». Пробы идут подозрительно хорошо: после первой сцены Натана просят прочитать еще две, а кастинг-директор на прощание велит не стричься и быть на связи. Для актера, привыкшего слышать дежурное «спасибо, мы вам сообщим», это звучит как признание в любви. По дороге домой Натан думает, что вечером надо бы все-таки заехать в «Восемь шаров». Нельзя же совсем терять форму. Но вдруг Лена пишет: «Я тут подумала: ну их, эти Мальдивы. Давай на Сейшелы лучше. Там больше культуры. Приезжай скорее, маршрутик обсудим». Через час Натан уже сидит у нее на кухне. Они пьют дорогой чай Те Гуань Инь из Фуцзяни и спорят, сколько дней оставить на Маэ, как добираться до Праслена и стоит ли вообще ехать на Ла-Диг. На охоту Натан в тот вечер, конечно, не выходит. Кепка прямого действия уже третий месяц валяется без дела в бардачке его потрепанной «хонды». На Сейшелах она, впрочем, вряд ли ему пригодится. Иллюстрация: Саша Лунская