Москвич после работы: гостим у барабанщика «Кино», открываем Музей транспорта, зябнем в Кусково
После работы жизнь редакции «Москвич Mag» не заканчивается — скорее, начинается ее самая интересная часть. Мы ходим по выставкам, исследуем новые пространства, заглядываем на вечеринки и время от времени выбираемся за пределы столицы. А потом собираем впечатления в нашем еженедельном дневнике — с личными наблюдениями, неожиданными открытиями и историями, которыми хочется поделиться.
На этот раз мы побывали в петербургской квартире барабанщика «Кино» и главного денди Георгия Гурьянова, убедились в Третьяковке, что герои классических портретов с годами только молодеют, а затем выгуляли пальто в неотапливаемом дворце Шереметевых в Кусково. Еще мы заглянули на открытие Музея транспорта Москвы в гараже Мельникова, где рядом со старинными вагонами звучали Bad Balance и «Технология», и выяснили, сколько русские купцы платили за Гогена и других французских художников.
Редактор Петр Скопин побывал в квартире Георгия Гурьянова — барабанщика «Кино» и главного петербургского денди
В Петербурге на углу Литейного и Некрасова в феврале открылся музей-квартира Георгия Гурьянова (известного под творческим псевдонимом Густав) — барабанщика группы «Кино», художника, диджея и, пожалуй, главного модника Петербурга на рубеже веков. Экскурсию мне провела симпатичная девушка Полина лет двадцати пяти. Она знакома с творчеством «Кино», но к числу фанатов группы себя, кажется, не относит. Зато о самом Гурьянове знает, похоже, абсолютно все.
Квартира на четвертом этаже — воплощение принципа «чтобы мы так жили»: потолки выше трех метров, огромная квадратная гостиная с лепниной, старинная мебель, мрамор, зеркала в позолоченных рамах, бюсты античных героев и живопись самого хозяина. Трудно поверить, что в 1990-е этот человек жил по петербургским сквотам, занимая пустующие квартиры в расселенных домах. Собственное жилье на Литейном Гурьянов смог приобрести только в начале нулевых, после чего лично восстановил историческую планировку бывшей коммуналки, паркет и лепнину, а штукатурку для стен придумал и изготовил самостоятельно. Получилось среднее между художественной мастерской и самым модным ночным клубом Петербурга.
В прихожей — десятки, если не сотни пар кроссовок, туфель и ботинок, в спальне за стеклом — гардероб Гурьянова: Jean Paul Gaultier, Comme des Garçons, костюмы, шляпы, ремни, очки и особенно прекрасные красно-желтые ботинки. Художник обожал японского модельера Джунью Ватанабе, мог с утра продать картину за огромные деньги, а к вечеру спустить заработанное на одежду. Сам он выглядел как модель с обложки модного журнала: короткая стрижка, выразительное лицо, накачанный торс. Участвовал в модных показах, на одном из которых эффектно снял пиджак, продемонстрировав публике результаты занятий спортом. А еще сыграл Маяковского в экспериментальном фильме Ольги Тобрелутс «Любовная история Мэрилин Монро и Владимира Маяковского». Впрочем, главным произведением искусства Гурьянова, кажется, был сам Гурьянов — собственную жизнь он оформлял с тем же тщанием, что и свои полотна.
Картины тоже заслуживают отдельного разговора. Среди огромных полотен с моряками, спортсменами и античными красавцами есть незаконченная работа с гребцами на весельной лодке. Гурьянов был невероятным перфекционистом: экскурсовод Полина рассказывает, что даже после продажи своих картин, некоторые из которых стоили миллионы, он мог позвонить коллекционеру и попросить пустить его домой — чуть-чуть дорисовать полотно. Всего пара штрихов, и теперь уж точно все будет идеально.
В гостиной сохранились его барабанная установка, на которой он играл в финале «Ассы», и трогательные новогодние плакаты, нарисованные вместе с Виктором Цоем. На одном из них, посвященном наступающему 1990 году, музыканты желают друг другу красивых поклонниц, иностранных сигарет и гитар вместо Снегурочек. Группа находилась на пике славы, собирала стадионы, и никто тогда не подозревал, что через примерно полгода Цой погибнет. Впрочем, есть в квартире и вещи куда более легкомысленные, например этикетка от банки супа Campbell’s с автографом Энди Уорхола. Банку привезла из Америки Джоанна Стингрей. Сам суп музыканты без всякого почтения к поп-арту употребили как еду.
Густав любил утверждать, что слушает всего две группы — «Кино» и, по загадочным причинам, «Ласковый май» (хотя последнее в конце 1980-х было довольно трудно не услышать даже против собственного желания). Его музыкальная коллекция решительно опровергает этот тезис: сотни кассет, дисков и пластинок, от Боба Марли и Duran Duran до Джорджо Мородера и Сергея Курехина. После смерти Цоя Гурьянов оставил рок-карьеру, сосредоточившись на живописи и диджействе. Здесь же стоит его диджейский пульт с заботливо выписанными от руки значениями BPM — 90, 120, 144, 180, чтобы удобнее было сводить пластинки. Музыку хозяин любил настолько громкую, что соседи регулярно пытались достучаться до него ногами. Черные отметины от ботинок до сих пор видны на входной двери.
В нулевые квартира превратилась в центр светской жизни Петербурга. Здесь бывали Лив Тайлер, Рэйф Файнс, Милен Фармер, участники Duran Duran и Pet Shop Boys, не говоря уже о многочисленной московской и петербургской богеме. Вечеринки могли продолжаться несколько дней, а затем Гурьянов запирался дома и неделями никого не пускал, занимаясь живописью. Его право — он ведь и был главным произведением искусства.
Густав умер в 2013 году от рака печени в возрасте 52 лет. С тех пор его сестра сохранила квартиру практически нетронутой: на прежних местах остались мебель, одежда, картины, музыкальная аппаратура и тысячи личных вещей. Теперь сюда водят экскурсии, и трудно отделаться от мысли, что попал не столько в музей знаменитого барабанщика, сколько в памятник целой исчезнувшей эпохе. Эпохе, когда можно было годами жить в сквоте, дружить с Цоем и Тимуром Новиковым, устраивать рейвы, писать картины за миллионы, тратить гонорары на японских дизайнеров и превращать собственную квартиру в салон, ради приглашения в который стоило завести правильные знакомства.
Для тех, кому близки творческая свобода, стиль и тот самый петербургский подход к жизни, квартира Гурьянова — место самое паломническое. И, пожалуй, особенно приятно, что даже после превращения в музей она не стала образцовым культурным учреждением: следы соседских ботинок на двери никто закрашивать не собирается.
Редактор Ксения Басилашвили выбрала классические маршруты и не пожалела об этом
Москва — город одиноких. Самые одинокие ходят в музеи. И среди них я. Есть муж, дети, собака, но если речь о музеях — тут наши интересы не совпадают. На новую выставку? «А почему не на “Человека-паука”, а давай лучше в аквапарк, а потом купим вкусненькое?» Москва приучила к изобилию развлечений, детки всех возрастов не должны заскучать.
Для человека, испорченного Эрмитажем, абсолютно естественно в хмурую слякоть зайти в Зимний. Без посещения выставок, не для галочки. Просто так — взглянуть на Дворцовую и на серо-синюю Неву из высоких окон, постоять в прохладе Павильонного зала, убедиться, что Рембрандт на месте. И это успокаивает.
Из Москвы до дворца не дотянуться, но есть альтернатива. В старой Третьяковской галерее все неизменно. Да, кроме «Троицы» Рублева. И иконы «Богоматерь Владимирская». Но Вера Мамонтова («Девочка с персиками») по-прежнему в зале Серова и даже торжественно выделена отдельным стендом, наша «Мона Лиза».
В Третьяковку я забежала одна, пообещала своим, что «только на полчасика». Времени — только подойти к избранным. С некоторыми не виделись лет десять. Гавриил Романович Державин очень хорошо сохранился! Лучше, чем в доковидные времена, тогда он казался намного старше, да что уж там говорить, я считала его стариком! На портрете Сальваторе Тончи ему 58 — всего? Выглядит на свой возраст. Пышет здоровьем!
Мои любимые барышни Мария Лопухина и Елена Нарышкина (в зале работ Владимира Боровиковского) резко помолодели — как я раньше не видела в них детей? При первой встрече (в мои шесть?) казались мне взрослыми дамами, позже ровесницами, а сейчас милые школьницы. Взять за руку, предостеречь от ошибок, как своих дочерей.
«Шедевры все те же, да я уже не та?» — задумалась, вылетая из галереи. Радует, что Лев Толстой у Репина и Ге все в том же привычном образе мощного старца и пока не кажется мне бодрым одногодкой.
В тот же день, но уже вдвоем с сыном (да, смогла уговорить!), мы совершили фантастическое перемещение до усадьбы Шереметевых. Сверкающие чистотой интерьеры новой станции МЦД-4 «Серп и Молот» не оставили места для скорбных размышлений Венички, задумай он сейчас отправиться в сторону Петушков. Комфортабельная «Иволга» (мягкие кресла, электронные табло, приятный тиффани отделки) за 11 минут донесла нас от центра города до станции «Кусково».
Там мы погрузились в сумеречный дворец Петра Шереметева (он не освещается и не отапливается, так что никто не снимает верхнюю одежду). Мы ловили свои отражения в мутных зеркалах XVIII века, выдумывали истории о призраках, которые спрятались за дверью-обманкой, рассматривали ракушки в павильоне «Грот». А потом вышли в парк — просто пошуршать листьями. Люди искали желуди под старыми дубами, и мы набили карманы. Гуляющих было немало, никто не спешил, только бесшумно уносились в розовый закат велосипедисты. Не звучала громко музыка. Никто никуда не призывал. Зажглись фонари, под их светом заиграло золото парка. И это было хорошо.
Автор Евгения Гершкович инспектировала, что именно приобретали русские купцы у французского винодела
Не то чтобы часто в Москве день в день с Парижем открывались одноименные выставки. 8 октября это случилось.
ГМИИ им А. С. Пушкина и Фонд Louis Vuitton взялись совместно возвратить из забвения имя Гюстава Файе. Потомственный лангедокский винодел, визионер и проницательный собиратель, он легко расставался со своими приобретениями. Особенно по более высоким ценам. Вовремя сообразил, что холсты почившего на Маркизовых островах Поля Гогена стремительно взлетят в цене.
В парижские апартаменты Файе на рю де Бельшас наведывались охотники до нового искусства русские «ситцевые короли» Иван Морозов и Сергей Щукин. За двухметровый гогеновский «Сбор плодов» Щукин, не торгуясь, отдал 17 тыс. франков. Собрать рассеянное собрание Файе в максимальном объеме — цель двух проектов, которые, случись такая возможность, слились бы в один.
Если в Париже выставка, как сообщают с мест, развернулась на всех этажах фонда, то в Москве экспозиция заняла единственный зал на Волхонке, превращенный в золотую шкатулку, изящную, но полную шедевров. На ярко-желтых стенах во всей красе «Прогулка заключенных» Ван Гога, черная графическая серия Одилона Редона «Дом с привидениями», «Посуда и фрукты на красно-черном ковре» Анри Матисса и, разумеется, «Королева» Поля Гогена. Кстати, за нее Сергей Щукин заплатил 30 тыс. франков.
Прошло больше века, но маршрут французских шедевров остался прежним — из Парижа в Москву, только место купцов с толстыми кошельками теперь заняли музеи.
А издатель «Москвич Mag» Андрей Золотов фланировал на открытии Музея транспорта Москвы
В Музее транспорта Москвы меня ждало сразу два замечательных открытия. Во-первых, до самого вечера я стойко придерживался мысли, что Новорязанская улица находится наверняка где-то в районе Новорязанского шоссе, но перед выездом все же заглянул в карту. Оказалось, классическая московская схема, когда улица Большая Академическая на севере, а метро «Академическая» на юге.
В общем, я приехал на площадь трех вокзалов и, пока шагал мимо Казанского, от которого тянуло креозотовым духом островного виски, то есть просмоленных шпал, вспомнил, что по этой дороге проходил сотни раз двадцать с лишним лет назад, когда работал в газете «Гудок». С тех самых пор к вагонам, локомотивам всех мастей и прочей силовой технике сохраняю трепетные чувства. Словом, официального открытия музея в стенах грузового гаража, спроектированного сто лет назад Константином Мельниковым, я ждал несколько больше других столичных событий.
В самом музее стало очевидно, что любителей грузовой техники в Москве немало. Да просто битком! Такого масштабного мероприятия я, мягко говоря, давно не видел. Знакомые все лица: четы Ремчуковых и Дымовых, Дмитрий Гуржий, Гор Нахапетян, само собой, Константин Андрикопулос и Дмитрий Дудинский и так далее, и так далее. Обсудили обстановку с коллекционером автомобилей Алексеем Прупесом. Сами автомобили пока предпочитали оставаться инкогнито: главные экспонаты были скрыты от гостей тканевыми чехлами.
Зато на минус первом этаже, специально вырытом для инсталляции вагонов метро, вовсю шло шоу: музыканты, танцоры, акробаты, диджей-сеты и, на радость старикам, концерт отцов российского рэпа Bad Balance. Круче могло быть разве что выступление легендарной группы «Технология» — и оно, разумеется, последовало. Центральный перформанс вечера назвали «Люблю/Движ». Директор музея Оксана Бондаренко рассказала, что команда шесть лет работала над проектом: восстанавливала гараж Мельникова, выбирала экспонаты, спорила о деталях и пыталась создать место, про которое можно сказать «люблю».
Кстати, только на вечеринке открытия гостям разрешили забираться внутрь экспонатов. В обычные дни такая роскошь недопустима. Поначалу она была доступна всем, но посетители слишком близко к сердцу принимали знакомство с историей и непременно пытались унести, точнее оторвать, какую-нибудь ее часть на память. Руководство музея столь пылкую любовь не оценило. Тем более что задача здесь не просто выставить историческую технику под одной крышей, а показать, что движет городом.
Напоследок немного сухих цифр, за которыми скрывается экскурсоводческий сторителлинг недели на две. Музейный комплекс занимает 20 054 кв. м, в фондах хранится более 350 единиц техники — от легковых автомобилей и автобусов до троллейбусов, мотоциклов и машин городских служб. Постоянная экспозиция на 9 тыс. «квадратов» охватывает 150 лет транспортной истории Москвы. В 13 тематических зонах представлено 53 экспоната — от конки XIX века до исторических трамваев и автобусов.
В общем, второй приятной неожиданностью стало то, что Музей транспорта оказался не столько про машины, сколько про людей и время. И пока одни гости любовались старинными вагонами, другие под Bad Balance и «Технологию» совершали поездку лет на тридцать назад, причем без единой пересадки. Я и сам начал путешествие во времени еще на подходе к Казанскому вокзалу. Оказывается, чтобы вернуться в молодость, иногда достаточно просто правильно выбрать маршрут.
Фото: Петр Скопин, @guryanovmuseum, Ксения Басилашвили, Chaplin/Shutterstock.com/Fotodom, пресс-служба ГМИИ им. А. С. Пушкина, пресс-служба Музея транспорта Москвы
