Москвич после работы: гуляем по Берлину Набокова, зажигаем с Найком Борзовым, разглядываем Бакста

Город
Москвич после работы: гуляем по Берлину Набокова, зажигаем с Найком Борзовым, разглядываем Бакста
14 мин. чтения

После работы и в выходные редакция «Москвич Mag» не сидит по домам — слишком много событий требуют нашего присутствия. На минувшей неделе мы увлеклись путешествиями во времени: в «16 Тоннах» нам вернули московские нулевые вместе с Найком Борзовым и группой «Диктофон», в Берлине мы искали следы Набокова и Шарлоттенграда, а в Третьяковке знакомились с «пряным» миром Льва Бакста. Заодно мы поболели за фитнес-прорывы (!) Сергея Бурунова, изучили наследие загадочного Якова Брюса в Кремле и музыку, которую любил Лев Толстой, и убедились, что светская жизнь Москвы окончательно ушла из ресторанов на вернисажи. Самые яркие впечатления собрали в еженедельном редакционном дневнике.

Редактор «Москвич Mag» Петр Скопин сходил на легендарную премию Cup of Madness, где встретил грустного Найка Борзова и вернулся в московские нулевые

На вручение независимой музыкальной премии Cup of Madness в клуб «16 Тонн Арбат» я шел без особых ожиданий: казалось, будет камерная инди-тусовка, где музыканты награждают друг друга и пьют пиво за собственные успехи. Но масштаб действа поразил с порога. Мне выделили отдельный стол с именной табличкой, на которой значилось «Петр Сколин». Новое имя мне неожиданно понравилось.

На столе ждали бутылка иностранного, прошу заметить, шампанского, тарталетки с семгой, салями, красная икра и даже невиданная давно черная (!). За соседним столиком сидел грустивший по непонятной причине Найк Борзов: сначала с дамой, потом без нее. Музыкант давно не пьет, а вечеринка была подчеркнуто алкогольной — бутылками, бокалами и кружками со щедро разлитыми бесплатными напитками оказались заставлены все доступные поверхности клуба. Мимо проходили Вячеслав Петкун из «Танцев Минус» и Фео из «Психеи» — жизнерадостный мужчина с пирсингом и цепями, образцовый рокер средних лет в самом хорошем смысле. С последним мы сделали фанатское фото. Фео подарил Борзову несколько подписанных медиаторов, другие гости тоже подходили поздороваться, но быстро отходили: Найк явно предпочитал собственные мысли и телефон происходящему вокруг.

Фео («Психея»)

Сама премия существует с 2022 года, отмечает инди-музыкантов, выступавших в клубе за год, и устроена довольно причудливо. Вместо привычных номинаций — 13 наград с названиями вроде «Виноватая», «Радостная» и даже «Феноменологическая чашка». Между вручениями разыгрывали сценки по мотивам «Алисы в Стране чудес». «У меня проблема», — жаловался Шляпник. «Наконец-то ты заметил! — радовались Чеширский Кот и Гусеница. — У тебя же головы нет!» Шутки были незамысловатыми, но милыми, хотя публика больше интересовалась разговорами и содержимым бокалов, блещущим самыми разными цветами.

На сцене тем временем сменялись лауреаты — от совершенно неизвестных мне исполнителей до вполне заметных коллективов. Каждому полагался один номер: «Московский музыкальный синдикат» играл джаз, «Лензвук» спел песню «К дальним берегам» прямо среди зрителей, блогер Николай Редькин из «Вписки» прочитал рэп и получил за это (видимо) награду. Реакция зала варьировалась от искреннего восторга до легкого кринжа, но заскучать никто не успевал. Внизу, прямо под нашей импровизированной VIP-ложей, кипела чисто московская светско-музыкальная жизнь: среди гостей обнаружился, например, актер Кирилл Ковбас, все знакомились, обнимались и обменивались телефонами.

Вечер оказался идеально воплощенной в жизнь машиной времени: мигающий неон, отличный фирменный звук «Тонн», коктейли, московские рокеры и публика, которая еще помнит MTV. На дворе вроде бы 2026-й, но ощущение такое, будто 2006-й.

Путешествие в московские нулевые окончательно закрепил концерт «Диктофона» — московской группы, которая сейчас явно на подъеме. В меланхоличном, но цепком тембре ее вокалиста Антона Макарова слышится что-то от Найка Борзова. В отличие от других коллективов «Диктофон» исполнил полноценный сет, включая кавер на «Старый отель» Жанны Агузаровой, которому мы, подтянутые тридцатипятилетки, подпевали хором, а на песне «Если бы я жил на Луне» к группе присоединился сам Борзов. Тут, конечно, выяснилось, что у Борзова может быть сколько угодно копий, но по-настоящему заменить его никем точно не получится. Только что отрешенный музыкант теперь ожил, собрался и показал, что такое настоящие харизма и профессионализм.

Найк Борзов

Когда премия закончилась, мы с друзьями продолжили разграбление Арбата, отправившись в соседнюю «Дежурную рюмочную» — главное место притяжения дерзких полуночников, настоящих воинов ЦАО. Дальнейшее я скрою под завесой тайны: и так рассказываю вам слишком много о своих пагубных привычках.

Автор Дмитрий Симбирев прошел по следам Набокова в Берлине, убедившись, что немецкая столица, несмотря ни на что, говорит (и ругается) по-русски

Берлин не особенно стремится напоминать о том, что Владимир Набоков провел здесь почти пятнадцать лет. Моя литературная прогулка началась с небольшой путаницы: на Егерштрассе, 1 (Jägerstraße), в районе Митте я не обнаружил никакой мемориальной таблички, зато по соседству нашлось представительство Вольного и ганзейского города Гамбурга. Как выяснилось, первый берлинский адрес Набоковых нужно искать совсем в другом месте — на Эгерштрассе, 1 (Egerstraße), в Грюневальде. Семья поселилась там в августе 1920 года, когда отец писателя занимался организацией русскоязычной газеты «Руль». Впрочем, для прогулки по следам Набокова такая адресная загадка даже символична: у него самого реальность постоянно норовит превратиться в литературную мистификацию.

Эгерштрассе, 1

Следующие адреса обнаружились на западе Берлина, в районе Вильмерсдорф. На Вестфелишештрассе, 29 (Westfälische Straße), Набоков жил в 1932 году, когда работал над романом «Отчаяние». В двух минутах ходьбы находится Несторштрассе, 22 (Nestorstraße) — последний берлинский дом писателя, где он прожил до отъезда в 1937-м. Оба здания сохранились, на обоих есть мемориальные доски. Здесь, среди старых фасадов и тихих улиц, особенно легко представить самого Набокова или героев его произведений, неспешно прогуливающихся сквозь меланхоличную берлинскую мглу с папиросой в зубах или свежей газетой в руке. Причем даже тех персонажей, чьи приключения происходили вовсе не в Германии. Кажется, эти улицы настолько набоковские, что любая проходящая мимо фигура выглядит немного вымышленной.

Неподалеку начинается Шарлоттенбург, который в 1920-е годы прозвали Шарлоттенградом. После революции сюда массово переезжали русские эмигранты — офицеры, аристократы, писатели, художники. Вокруг Курфюрстендамм открывались русские рестораны, книжные магазины, издательства и театры. Прошло сто лет, а русской речи здесь, кажется, меньше не стало. У меня самого на Кудамме, как местные сокращенно называют Курфюрстендамм, не раз стреляли сигареты на русском языке со слегка украинским акцентом. А когда поздно ночью возвращаешься с вечеринки и на платформе станции Шарлоттенбурга (S-Bahn Charlottenburg) слышишь отборный русский мат, на душе почему-то становится удивительно тепло. Наверное, в этом и есть главный парадокс Шарлоттенграда: давно исчезнувший русский Берлин продолжает напоминать о себе в самых неожиданных обстоятельствах.

Редактор Ксения Басилашвили полюбовалась «пряным» Бакстом, узнала тайны Эренбурга и послушала классику в гостях у Льва Толстого

Юбилейную выставку Льва Бакста в Инженерном корпусе Третьяковки сделали с тем же размахом, с каким в 2024-м в Русском музее показывали Брюллова. Там к «Последнему дню Помпеи» вел подиум цвета тиффани — каждый зритель совершал это восхождение. В Лаврушинском к панно «Древний ужас» тоже проложили бирюзовую дорожку, правда, картина сливается с фоном того же цвета. Бенуа видел в ней «серьезную культурную ценность», Мамонтову она напоминала географическую карту. Стоило ли делать главной эту работу — единственный вопрос к выставке, впервые показывающей Бакста в таком объеме.

Блистательные петербургские мальчики начала века — Бенуа, Нувель, Философов, Дягилев и «Левушка» Бакст — придумали «Мир искусства» и «Русские сезоны». Именно в театре Бакст нашел свой «пряный» стиль — точное слово из кураторского текста. В Третьяковке собрано почти все: Бакст был женат на дочери Павла Третьякова, позже наследники передали архив галерее. Впервые можно рассмотреть альбомы с газетными и журнальными вырезками (художник всю жизнь собирал отзывы о своем творчестве), а рядом с эскизами (в телефоне осталась красно-золотая серия к «Спящей красавице») — костюмы к балетам Фокина. В рабочий день в залах было людно, как на вернисаже: куратор Ирина Шуманова вела экскурсию Михаилу Пиотровскому, а я так и не решилась познакомиться с Максимом Виторганом — он тоже пришел на выставку.

Бакст из тех «наших европейцев», кто уехал и приумножил себя. Илья Эренбург тоже уезжал, но вернулся. Ему посвятили выставку во флигеле особняка Рябушинского (музее-квартире Алексея Толстого). Название «“Плохо причесанный господин” в парижском кафе» отсылает к 1913 году: Толстой отправил в парижскую «Ротонду» письмо без адреса — «плохо причесанному господину». Всегда растрепанного Эренбурга узнавал весь Монпарнас, официанты все поняли и передали письмо именно ему.

Они дружили, потом разошлись, но повадки остались общими: оба вовремя уезжали из Москвы, чтобы не подписывать коллективные письма, и обожали хороший табак. В витринах — курительные трубки и «Лейка» Эренбурга со съемным перископом для тайной съемки «Моего Парижа». «Я снимал под углом в 45 градусов. Я говорю об этом не краснея — у писателя свои понятия о честности. Мы всю жизнь только и делаем, что заглядываем в чужие окна и подслушиваем у чужих дверей — таково ремесло», — признавался он. Зал опоясывает карта поездок в пору, когда большинство оставалось невыездным: Франция, Испания, Мексика, США, Бразилия, Канада, встречи с Хемингуэем и Диего Риверой (прообразом Хулио Хуренито). В финале тишина: зал со свечами, посвященный Холокосту и «Черной книге», которую Эренбург собирал с Василием Гроссманом — дело всей жизни…

Особняк скоро закроют на реставрацию, так что успеть стоит сейчас. Куратор Анастасия Кострикина провела экскурсию и угостила нас конфетами из толстовской супницы. Очень в традиции графа, который любил принимать гостей.

Перемены ждут и музей Льва Толстого на Пречистенке — там идет последний проект перед ремонтом. В 1858 году тридцатилетний Толстой составил проект общедоступного музыкального общества и обсуждал его с братьями Рубинштейн — вскоре открылись само общество и консерватория. Вместе с Центром наследия Антона Рубинштейна в усадьбе устроили цикл концертов-реконструкций: никакой филармонической дистанции, за окнами — ноябрьская Москва, звучит рояль — музыка, которую Толстому играл сам Николай Рубинштейн.

Дома нашла в аудиокнигах «Крейцерову сонату» в исполнении Максима Суханова, и, как было сказано, «вещь эта перенесла меня сразу в какой-то новый, прежде не испытанный мною мир чувств». С Толстым всегда так: каждый раз читаешь будто впервые, жизнь идет — в тексте открываются новые смыслы.

Автор Евгения Гершкович слушала виолончельную музыку и исследовала богатейшую коллекцию Якова Брюса в Кремле

В этом году знаменитому фестивалю виолончельной музыки Vivacello исполнилось восемнадцать. Пропустить такое было никак нельзя.

Арт-директор фестиваля, признанный виртуоз виолончели Борис Андрианов, постоянно экспериментирует: знакомит публику с музыкой разных эпох, выдающимися музыкантами и даже специально заказывает новые сочинения. Программа концерта «Барочный круг» в зале имени Чайковского, на котором побывала я, заранее не раскрывалась. В результате она предстала единой композицией со своей внутренней драматургией. Публика не знала, где следует аплодировать. Не все поняли, что объявили антракт, а не завершение концерта.

Импровизация прихотливо соединилась с исполнительским выбором в причудливую фантасмагорию. Музыку Баха, Боккерини, Вивальди, Пёрселла, Скарлатти, Франкёра, Гайдна самозабвенно исполняли выдающиеся виолончелисты — итальянка Мириам Пранди, американец Стюарт Пинкомб и сам Борис Андрианов. Дмитрий Илларионов блистательно солировал на лютне. Вокальным волшебством, как всегда, зачаровывала Алиса Тен.

В Музеях Кремля тем временем открылась прелюбопытнейшая выставка, рассказывающая о личности поистине многоликой, точно Протей. Яков Брюс, шотландский гений, в аллегорической системе барочного восприятия мог бы одновременно выступать служителем Марса и Вулкана, Минервы и Меркурия.

Верный сподвижник Петра, Джеймс Дэниел Брюс, в России ставший Яковом Вилимовичем, удостоился графского титула после успешного завершения мирных переговоров и подписания Ништадтского договора, после которого была провозглашена Российская империя.

Помимо дипломатических успехов Брюс прославился своей редакторской и переводческой деятельностью, заметками по математике и физике, реформами русской артиллерии, интересами в области астрономии, оптики, химии и медицины. Знаменитая библиотека Якова Брюса состояла из более чем двух тысяч томов, среди которых имелись труды ведущих ученых того времени — Ньютона, Бойля, Гука, Гюйгенса, Лейбница. С некоторыми из них шотландец состоял в переписке. Школу математических и навигацких наук, что располагалась в Сухаревой башне, также основал герой выставки.

Автор Мария Ганиянц провела четверг между наивом Ястржембского и цветом электрик Саши Винер

Светская Москва окончательно переоделась в интеллектуальный шик и теперь предпочитает выгуливать свои караты и наряды по вернисажам. Насмотренность — ценная валюта, если ты не собираешь искусство или хотя бы в нем не разбираешься, в приличном обществе и поговорить с тобой не о чем.

В четверг, который, как известно, не только маленькая пятница, но и главный день вернисажей, случилось сразу два события. Открылись выставка «Его Светлость Наив» из коллекции режиссера-документалиста и знаменитого дипломата ельцинской эпохи Сергея Ястржембского и экспозиция современного искусства цвета электрик «Архитектура души» российского дизайнера интерьеров и художницы Саши Винер.

Посмотреть собрание наивного искусства Сергея Ястржембского, дипломата, аристократа, документалиста и пресс-секретаря президента Бориса Ельцина, в Sistema Gallery в Бобровом переулке пожаловала старая гвардия. Владимир Познер с супругой, продюсером Надеждой Соловьевой, наш вечный кормилец ресторатор Аркадий Новиков, основатель компании Simple Максим Каширин, режиссер Сергей Мирошниченко, бывший директор Пушкинского музея Марина Лошак с мужем Виктором, бывшим главредом «Огонька», а ныне телеведущим, и еще один экс-директор ГМИИ Елизавета Лихачева.

Встречали гостей сам Ястржембский и руководитель галереи Анастасия Волкова, рекой лилось не только шампанское, но и безупречная французская речь. Вечер получился таким же теплым и искренним, как и висевшие по стенам картины Александра Лабаса, Леонида Пурыгина или Александра Колоскова.

За модным вайбом можно было пройтись неподалеку в Переведеновский переулок, где в новом пространстве MSK Eastside Gallery открылась трехэтажная выставка Александры Винер «Архитектура души». Саша — девушка с правильным бэкграундом, не только красавица и жена девелопера и ресторатора Антона Винера, но и умница. И проект у нее под стать времени: про красоту и сакральные смыслы. Оказалось, что не только Мадонна, но и юные девы ищут смысл жизни в древнем учении каббалы.

«Каждая работа — это аллегория человека. Зеркальный металл — наша броня, а внутри полыхает синий цвет, цвет электрик, наш внутренний мир. Синий — самый духовный цвет». Главный магнит выставки — инсталляция с 72 именами Бога, через которые можно подключиться к свету и получить энергию.

Кто-то ищет спасение в наивном африканском или советском искусстве, а кто-то — в сакральных кодах. Главное, в Москве даже сегодня есть, где подключиться к духовному свету. Ну или хотя бы элегантно сделать вид.

Издатель «Москвич Mag» Андрей Золотов на неделе, с 9 по 13 ноября, едва не разорвался между мероприятиями, настолько их было много. Особенно насыщенной оказалась пятница, 13-е…

С понедельника начинается новая жизнь, как известно, а самыми благими намерениями вымощена дорога к пятнице, 13-е. Поэтому вечером 9-го прямиком из редакции я направился в отель Hyatt Regency, где награждали лауреатов премии Crocus Fitness Awards 2026. Шел и думал: ведь я помню, как Эмин Агаларов открывал первый фитнес-клуб Crocus Fitness… вот уже десять лет минуло с тех пор, и из клуба выросла международная сеть.

За эти десять лет я понял вот что: я тот самый фитнес-болельщик. Есть болельщики спортивные, вы их наблюдаете в пабах, спорт-барах за пивом с гренками. Возможно, вы один из них. А я из тех, кто искренне болеет за фитнес. У меня есть карты нескольких клубов (от Crocus до Reboot Fitness), но захожу я туда примерно раз в десять лет. Возможно, мы с вами одной крови. В общем, на фитнес-симпозиумы, конгрессы и всяческие церемонии я хожу куда чаще. В этом году я болел, конечно же, за актера Сергея Бурунова. Он взял приз в категории «Фитнес-прорыв года». И, черт возьми, эта награда замотивирует куда больше народу заняться своим здоровьем.

На среду удачно выпал день рождения глашатая всего мрака от мировой литературы Федора Михайловича Достоевского. Я в который раз прошелся мимо Мариинской больницы по Достоевской (бывшей Новой Божедомке) и подумал: а правда ли, что на памятнике писателю есть или хотя бы была та самая фраза «Достоевскому — от благодарных бесов»?

Пятница, 13-е наступила, а закончиться она должна была в районе полуночи в ГУМе (вы бывали ночью в ГУМе? То-то же). В ожидании видов Красной площади неожиданно для себя оказался на концертной площадке Base, где новый альбом презентовали питерские рокеры «Северный флот». И это было хорошо, я их поклонник года с 2018-го, когда на фестивале «Нашествие» услышал живьем. Уровень их исполнения на голову выше всего, что разлеталось по полю Большого Завидово.

В общем, тяжелые риффы, а следом и проливной дождь отлично подготовили меня к обстоятельному ужину с видом на Кремль. Дело в том, что с 14 ноября по 13 декабря на первом этаже 3-й линии ГУМа работает новогоднее Martini Cafe. Помимо уютных интерьеров и итальянского флера здесь можно посмотреть в секретном зале спектакль «Новогодний Martini Express» (в принципе, все сказано в названии — полное погружение в атмосферу европейских гранд-экспрессов с новогодним настроением, подробности узнаете на месте).

В меню — блюда от шефа Антона Ковалькова (сооснователя и бренд-шефа Restaurant by Deep Fried Friends), в том числе авторская версия оливье и закуски к аперитиву. За десерты отвечает Вероника Горина, шеф-кондитер с более чем двадцатилетним опытом, мастер классической и итальянской кондитерских школ. В коктейльной карте — Fiero & Tonic и Fiero Spritz с праздничными вариациями. Игристое Martini и так частый гость на новогодних столах в нашей стране, но никогда не лишне усилить ощущение праздника, добавив к привычным традициям немного итальянской dolce vita.

После таких грандиозных свершений можно плавно вкатываться в субботу, тем более что пару бутылок итальянского игристого мне вручили на дорожку…

Фото: пресс-служба клуба «16 тонн», commons.wikimedia.org, Евгения Гершкович, пресс-служба Sistema Gallery, пресс-служба MSK Eastside Gallery, пресс-служба Crocus Fitness Awards, пресс-служба ГУМа