«Москвич за МКАДом»: в село Великое к раннему Шехтелю, Черному пруду и вишневому саду

«Вы не представляете себе, с каким сопротивлением местных мы сталкивались в Великом, — сказал мне предприниматель Максим Бурмистров, который занимается восстановлением родового села. — Есть такое расхожее выражение: “Первую часть жизни мужчина проводит для себя, вторую — для семьи, третью — для общества”. Мне больше нравится другая интерпретация: “Первую часть жизни человек живет для себя, то есть вообще не живет. Вторую часть живет для людей, то есть для себя. Третью живет для Бога, то есть для людей”».

Двухэтажный кирпичный дом на шесть окон 1868 года постройки принадлежал когда-то великосельскому купцу Засовину. Такие типичные дома строились без гидроизоляции, на подушке из песка и булыжника. Вместо бетона использовался пластичный известковый раствор, благодаря чему дом выдерживал сезонные колебания грунта. Первый этаж — нежилой, там была лавка, или мастерская, или склад. Второй более высокий, с большими окнами, задняя часть бревенчатая — там спали в теплое время года, так как, по крестьянским понятиям, жизнь в бревенчатом доме была более здоровой.

«Мой дед Бурмистров Николай Андреевич и бабушка Нина Алексеевна переехали в Великое в 1951 году из соседней деревни, купив одну четвертую часть старого дома, — рассказывает Максим, который постепенно выкупил и соседние дома с запущенными участками. — В этом помещении наша семья проживала до начала XXI века. Дом был крайне изношенный, без газа, воды и канализации. В обмен на более качественное жилье соседи в 2000–2003 годах продали мне оставшиеся части дома. Несколько лет мы с отцом расчищали земельный участок вокруг. Когда мне перевалило за 30 лет, я стал прилично зарабатывать и решил подремонтировать дом. Как только строители начали разбирать крышу, дом развалился. И вот посреди лета 2006 года пришлось фактически строить новый дом с сохранением элементов старого, что, конечно, дороже и сложнее. Строительство продолжалось четыре года. Пропорции фасада, выходящего на дорогу, были в основном сохранены. Наружная часть стен была выложена старинным кирпичом. Спустя несколько лет сохранившаяся часть первого этажа стала намокать, краска отваливаться, поэтому пришлось закрывать стены гранитом».

Местное население к инициативам по облагораживанию территории отнеслось неоднозначно — от равнодушия до возмущения. Кто-то писал жалобы, не помогал никто. В селе говорили, что Бурмистров нашел клад, на который построил дом: «Если бы родители мои не выросли в Великом и я сам бы там не родился, то отношение было бы еще враждебнее». Менталитет в этом: хорошо не жили — нечего и начинать.

После того как Максим привел в порядок свое, захотел бороться с «разгильдяйством и бездорожьем» дальше: «Мой дом и участок земли располагаются на берегу Черного пруда площадью примерно 9 гектаров. Но его не было видно. Все берега были превращены в помойки и представляли собой непролазные заросли. С 2007 года мы вдвоем с моим работником Сергеем Ивановым шесть лет выпиливали кусты и деревья, складывали в огромные костры (всего более сотни) и сжигали. После этого появилась возможность подъезда техники к берегам, и с 2013 года я нанял трактор, который десять лет занимался чисткой берегов и планировкой территории. Сначала выкапывали огромные котлованы, куда сталкивали мусор: несметное количество бутылок, стиральные машины, велосипеды и прочее».

Когда Черный пруд обрел свои исторические очертания, Бурмистров захотел организовать прогулочную зону вокруг вообще-то главной местной достопримечательности. Черный пруд в Великом был устроен, предположительно, во времена Ивана Грозного в подражание озеру Неро. Село было царской вотчиной, стояло ровно посередине между Ростовом и Ярославлем на расстоянии дневного конного перехода. Цари часто здесь проезжали: по местному преданию, в двухэтажном доме на улице Ярославской останавливался Петр I. В довоенное время, по воспоминаниям одного из жителей, «пруд был украшением села и благотворно влиял на развитие общей культуры и здоровья жителей. Берега его были устланы камнем, а вокруг всего пруда были сделаны посадки деревьев, а также скамейки для отдыха. На пруду были сделаны три благоустроенные купальни. Все работы тогда проводились вручную: только лопата, тачка и песня состояли на вооружении рабочих». В пруду водились караси двух видов и весом даже до килограмма. Рыбу ловили в промышленных масштабах.

«В 2020 году мы вместе с сыном Олегом стали строить дорожку вокруг пруда, — вспоминает Бурмистров. — Дело оказалось масштабным настолько, что мы не ожидали. Приходилось все делать руками и тачками — техника испортила бы планировку. За несколько лет я выкопал лопатой 2 тыс. тонн земли и столько же мы вдвоем с сыном привезли песка и щебня. В этом деле нашлись помощники, не местные: один — мой друг из Ярославля, другой — профессор из Санкт-Петербурга. Местные жители к этому времени сменили гнев на милость. Многие высказывали благодарность. Всего мы сделали 600 метров набережной, разбили цветник и поставили три огромные лавки, посвященные известным великосельцам. Трудовые подвиги не прошли даром — я повредил колено, пришлось делать операцию. Поэтому оставшиеся 100 метров еще предстоит доделать».

Мы обошли пруд втроем — с Максимом и его женой Анастасией. Напротив дома — их огороженный участок с небольшим огородом, на воротах — герб Великого, который появился официально в 2010 году. На нем прялка, колосья пшеницы, царская корона и цветы вишни — село богато вишневыми садами. Рядом вижу валун с надписью «Бог есть любовь» — его вытащили из фундамента дома при реконструкции.

Максим на ходу рассказывает истории прошлых веков. Он здесь подкован — в 2017 году вместе с издателем Ольгой Петровой организовал выход книги краеведа Натальи Обнорской «Село Великое. Маленькое зеркало российской истории», получившей награду «Книга года в России в номинации “Краеведение”».

Нахожу свое место силы на импровизированной лавочке-бревне с видом через пруд на великосельский «кремль» — ансамбль церквей XVIII века: храм Рождества Богородицы с пятью зелеными куполами и сохранившимися фресками, зимняя Покровская церковь и 56-метровая колокольня.

На набережной стоят лавки и посерьезнее — они изготовлены местными умельцами из архангельской лиственницы. На каждой закреплена памятная табличка про знаковых для Великого местных жителей — это в первую очередь Локаловы: бывший крепостной Алексей Васильевич стал старостой Великого, вместе с сыном они были основателями льнокомбината на 3 тыс. рабочих мест и крупнейшими благотворителями своего времени. Перед двумя домами на берегу пруда покошены лужайки и посажены цветы — это единственные соседи на первой линии, кто как-то вкладывается в придомовую и прибрежную территорию.

Максим вспоминает, как ходил в юности в клуб, открытый в одном из храмов «кремля». И о большом противостоянии на площади перед храмом: «В советские времена в Великом находился аграрный техникум, сейчас колледж. Сегодня количество студентов меньше 200, а прежде было около 600, и две трети из них — молодые люди из братских республик в самом активно-агрессивно-безмозглом возрасте. Это были ужасные времена “татаро-монгольского ига”. Местное подростково-мужское население кратно уступало в численности и, как обычно, сплоченности “студентам”. Тлело-тлело и вспыхнуло. В 1989 году на помощь местным прибыла рота солдат из райцентра Гаврилов-Ям. Солдаты пришли на площадь перед храмом, сняли ремни с огромными пряжками. Прибежали на вызов “братские аграрии”. Началась Куликовская битва, сразу же был убит местный участковый. Беспощадный и назревший русский бунт. Вся площадь была залита кровью. Вскоре СССР распался, техникум опустел, и все забылось».

В 1990-е годы на летнем Рождественском храме были восстановлены купола. В 2000-е благодаря приехавшему священнику Алексею Кульбергу в Великом был восстановлен из руин зимний храм.
В стороне от пруда еще одна достопримечательность — кладбищенская Боголюбская церковь 1847 года постройки, рядом липовый парк, разбитый в конце XIX века врачами Боровиком и Писаревым, которые хотели улучшить санитарное состояние села: «Фельдшер Писарев понял, что от земства помощи не будет. Тогда он пошел в школу к учителям и детям, к той золотушечной деревенской детворе, что привыкла к трем месяцам и вечному посту. Он обещал им веселье, занятные игры в тенистом парке — и сотни великосельских ребят потянулись за местным фельдшером на пустырь с граблями и лопатами, с черенками и семенами акации».

В 2019 году на выборах главы Великосельского сельского поселения победил местный житель, предприниматель Виталий Иванович Водопьянов. Благодаря ему село впервые выиграло областной грант в размере 5 млн, который был направлен на реконструкцию другой части берега Черного пруда. «Туда у нас с сыном никогда бы не дошли руки, — говорит Бурмистров. — Великое получило еще почти километр благоустроенной набережной с фонарями, лавочками и качелями, а также сквер с цветниками. За пять с половиной лет работы нового главы Великое при очень скудном бюджете получило несколько асфальтированных улиц, детские площадки, контейнеры для мусора, несколько оформленных фотозон и многое другое».

Часть фонарей высокая, и они работают, а подсветку ростом по колено пару раз сносили и разламывали. На третий, кажется, раз восстанавливать больше не стали. На модных, как в каком-нибудь «Музеоне», качелях сидят подростки, отвлекаются от телефонов, здороваются. У некоторых качелей сломаны подножки. Настя подбирает с земли банки и бумажки и выкидывает в стоящую рядом урну.

«Такие села, как Великое — полусохранившиеся памятники прежнего государства и прежней культуры, — считает Бурмистров. — От пяти тысяч населения в 1980–1990-е годы осталось две тысячи, большинство старики. Водопровода в селе, можно сказать, нет, канализации нет. Освещение безобразное, я оплатил освещение одной улицы. Банка нет. Почты нет. Больницы нет. Аптека появилась в этом году. Нет минимальной туристической инфраструктуры: гостиницы, кафе, даже общественного туалета. Новый удар — требования государства реставрировать старинные каменные дома, их в Великом около 160. Дома отжили свое, им более 150 лет, в большинстве никто не проживает, на объекты культуры тянет несколько строений. Да и кто даже при наличии возможности будет тратить минимум 20 млн рублей?! Никакие производства, никакой бизнес, тем более благотворители не в состоянии исправить произошедший дважды за 100 лет общественный слом».

Перед отъездом мне показали местный секретик — особняк-терем Локаловых, построенный в 1890-м Федором Шехтелем. Места на первой линии у пруда олигархам своего времени не хватило, и вот ты проезжаешь куда-то вглубь села, выходишь из машины и почти теряешь сознание, увидев раннего Шехтеля — удивительную, спрятанную черт знает где русскую сказку с элементами модерна. Фасад не в лучшем виде, но, по словам Максима, внутри особняк крепкий, в том числе благодаря тому, что много лет в нем размещается детский дом — сюда в 1942-м привезли детей из блокадного Ленинграда, с тех пор это место жительства детей-сирот. В 2005-м в особняке Локаловых снимали сцены фильма Александра Прошкина «Доктор Живаго».

«Без семьи Локаловых Великое выглядело бы совсем иначе и мало чем выделялось бы, — говорит Максим, стоя перед желтым теремом с башенкой, кокошниками и изразцами. — Это как если бы сегодня миллиардер построил на окраине села огромный комбинат, давал людям работу и всю прибыль вкладывал в местную землю».

Фото: Яна Жукова, Виктор Карасев, Павел Москаленко /Фотобанк Лори, Yulia_B, Vladiri/ Shutterstock.com/Fotodom