«Мы, люди, любим жалеть об утраченном» — архитектор Сергей Кузнецов
Когда Сергей Кузнецов в 2012-м был назначен главным архитектором Москвы, ему было всего 35 лет. В начале апреля этого года он ушел со своего поста и стал архитектором будущего в ВЭБ.РФ и управляющим партнером КБ Стрелка. В беседе с Евгенией Гершкович Сергей Олегович рассказал о Москве до того, как занял свою должность, о главных победах, стиле эмотек и о том, какой запомнится эпоха 2010–2020-х.
Какой была Москва, когда вы стали ее главным архитектором?
Очевидно, что город тогда был другим, но изменения к тому моменту уже наметились. Были реализованы многообещающие инициативы, убирались избыточные рекламные вывески. Проект парка Горького дал серьезный сигнал к обновлению.
Сергей Семенович Собянин стал мэром в 2010 году. Меня пригласили на должность главного архитектора в 2012-м. В эти годы город казался мне довольно архаично устроенным. Надо констатировать, что в Москве не было той новой архитектуры, которой можно было бы гордиться на международной арене, которая бы обсуждалась. Похвастаться чем-то подобным тому, что происходило в архитектурной сфере топовых городов мира, нам было нечем. Изменить это стало для меня и задачей от руководства, и самым большим профессиональным вызовом.
Когда иностранца спрашивали, что он знает о Москве, он, скорее всего, называл Кремль, Красную площадь, Третьяковскую галерею, может, Пушкинский музей и семь высоток. Эти знания не относились к современным достижениям.
И тогда вы как куратор представили город на международной арене проектами «Москва: пространство города» на Венецианской биеннале в 2014 году и V.D.N.H. Urban Phenomenon в 2016-м?
Было очень показательно, что именно когда мы делали Российский павильон, посвященный только еще намеченным преобразованиям на ВДНХ, мир для себя открыл, что это такое. О ВДНХ практически никто не знал, даже специалисты.
Мы показывали ВДНХ чилийскому архитектору Алехандро Аравене, куратору 15-й Архитектурной биеннале в Венеции, основательнице Архитектурного форума Aedes в Берлине Кристин Файрайз, другим иностранным экспертам — все они были потрясены масштабом совершенно уникального комплекса и качеством его архитектурного наполнения.
Частью проекта «Москва: пространство города» во дворе венецианской церкви Санта-Мария-делла-Пьета стал показ будущего парка «Зарядье», который только еще должен был быть разбит на месте гостиницы «Россия». Напомню, в 2013 году был объявлен международный конкурс на ландшафтно-архитектурную концепцию парка в самом центре Москвы. Победителем стало американское бюро Diller Scofidio + Renfro.
Знаковым объектом, которым Москва наконец могла похвастаться на международной арене, стал парк «Зарядье»?
Однозначно «Зарядье» стало прорывным проектом, вошедшим в топ самых масштабных и резонансных конкурсов. По версии крупнейшего мирового портала ArchDaily «Зарядье» признали проектом 2018 года. Через год парк получил главный приз престижной премии MIPIM Awards в Каннах. Нас сравнивали с конкурсным проектом мемориального комплекса Ground Zero на месте разрушенных башен-близнецов в Нью-Йорке. Проект же «Зарядье» был реализован по конкурсной концепции, с некоторыми дополнениями, сделавшими его еще более сложным.
Например, мост — 70-метровая консоль над Москвой-рекой без опор — в концепции не был парящим, только переходом от парка к набережным. Парящим его сделали по моему настоянию. Авторы долго со мной спорили. Им казалось, что мое предложение отменяет функцию моста. Просто сходили и вернулись. Зачем?
Но мост вошел в ряды архитектурных символов города, стал самым посещаемым местом парка. Его даже напечатали на новой сторублевой купюре. Ставка оказалась верной.
Спикер Госдумы Вячеслав Володин сказал, что история России разделилась на до и после «Зарядья». Может, звучит немного высокопарно, но мы точно сдвинули клише в головах людей. Было шаблонное представление, что в Москве ничего прорывного не сделаешь, ибо нормы не те, климат не тот, материал, технологии, да и не дадут сделать. Уважаемый критик Григорий Ревзин написал, что проект крутой, но его не реализуют. Действительно, трудно было себе представить, что в России рядом с Кремлем такое может быть реализовано. И тем не менее «Зарядье» стало тогда крупнейшим событием в архитектурной истории страны. И еще надолго после. Такое затмить будет сложно.
Перечислите проекты и постройки в Москве, которыми вы гордитесь.
Здесь я перечислю проекты, в которых выступал и как автор, и как куратор на должности главного архитектора Москвы. Пусть это будет архитектурным срезом тех лет. И прежде всего назову реконструкцию спортивного комплекса «Лужники» к чемпионату мира по футболу 2018 года. Помимо реконструкции Большой арены исторического стадиона в «Лужниках» были благоустроены территория и набережная. По уникальному проекту с применением технологий информационного моделирования был построен Дворец гимнастики Ирины Винер. Открылся Дворец водных видов спорта с тремя бассейнами и аквапарком. Была проведена очень объемная работа.
Назову ЖК «Бадаевский» на Кутузовском проспекте, который сейчас достраивается по проекту архитектурного бюро Herzog & de Meuron, победителей Притцкеровской премии. Их же здание Сколтеха, международного университета в «Сколково». Или выигравший международный конкурс проект «Технопарка Сбербанка» там же, в «Сколково», от бюро Zaha Hadid Architects. Плюс концепция умного города в Рублево-Архангельском, в западной части Москвы, проект того же бюро Захи Хадид, реализуемый в рамках развития «СберСити».
Архитектура должна приносить восторг. Это гравитация и иллюзия.
Считаю, что и «Ломоносов», наш головной центр долины МГУ «Воробьевы горы», задал вектор территории инновационного научно-технологического центра. Очень серьезный проект, вызвавший огромное количество обсуждений и публикаций, — новый кампус МГТУ им. Н. Э. Баумана, включающий масштабную реконструкцию и строительство новых объектов, высокотехнологичных лабораторий, исследовательских центров, жилья для студентов, а главное — создание открытой и гостеприимной среды образовательного учреждения.
Все иногородние специалисты, приезжающие в Москву, в первую очередь просят показать им обновленную территорию бывшего завода ЗИЛ. Реализация этого девелоперского проекта по развитию территорий создала абсолютно новую картинку, нежели та, к которой все ранее привыкли. Показательный пример ревитализации промзоны в современный жилой район — это, несомненно, проект бывшего завода «Серп и Молот».
Список может продолжить реконструкция Северного речного вокзала, здания Наркомфина, ГЭС-2 с участием итальянского архитектора Ренцо Пьяно, автора Центра Помпиду в Париже. Не могу не упомянуть ЖК Nicole, проект британского бюро Heatherwick Studio.
И тут же надо вспомнить о блоке транспортных проектов, в первую очередь о метрополитене. За эти годы появилось много новых станций, абсолютно изменивших имидж московского метро.
Да, еще хочется вспомнить павильон «Росатом» на ВДНХ с его футуристическим дизайном и здание Национального космического центра, созданного корпорацией «Роскосмос». Оба реализованы по проектам бюро UNK. Назову еще Национальный центр «Россия» на Пресне от бюро Atrium.
Насколько важна система архитектурных конкурсов, практику которых вы, собственно, перезапустили?
Среди большого круга нашей деятельности, в том числе выставочной, образовательной и издательской, конкурсы стали важнейшим инструментом. Заняв должность в 2012 году, я сформулировал для себя некую программу развития современной архитектуры, являющейся на самом деле основой развития сообщества.
Для создания конкурентной среды нужны профессионалы. Но на тот момент ландшафт архитектурных офисов Москвы был невелик. Передо мной стояла задача создать инструментарий, способный мотивировать людей собираться в команды, создавать собственные бренды, заявляться на серьезные проекты и их реализовывать.
Очень важно было дать равный доступ к проекту и на этой основе к конкуренции с топовыми мировыми архитектурными бюро. Чтобы новое местное сообщество развивалось, ему необходимо работать с мировыми звездами. Будет только лучше, если мы привлечем больше международных архитекторов, через конкурс сделаем с ними проекты. До сих пор верю в эту концепцию. Желаю Москве, чтобы эта крайне полезная практика развивалась и дальше.
Как известно, в Москве в 2013 году появился Архитектурный совет. Тогда же было введено обязательное согласование облика, архитектурно-градостроительного решения каждого проекта. Как эти открытые дискуссии повлияли на качество и культуру проектирования?
Архсовет, безусловно, повлиял на культуру проектирования, но я бы не выделял его как самостоятельный инструмент. Это часть более широкой и последовательной работы по развитию общественной и профессиональной дискуссии об архитектуре города. Публичное обсуждение проектов в профессиональной среде — полезная и необходимая практика. Несмотря на то что заседания не транслировались в прямом эфире, содержание обсуждений фиксировалось, публиковалось, на них присутствовали журналисты. В этом смысле это можно считать полноценной формой публичного обсуждения.
Я считаю такую практику значимой и важной и надеюсь, что она будет возобновлена. Архитектура города требует широкой дискуссии, как внутри профессионального сообщества, так и с участием горожан. Это формирует интерес к архитектуре, а рост интереса и вовлеченности напрямую влияет на качество среды.
При этом принципиально важно сохранять баланс: авторская позиция, авторская воля должны оставаться доминирующими в процессе проектирования. Дискуссия не должна сводиться к набору конкретных указаний или поправок — ее задача носит скорее идейный, оценочный характер. Речь идет о понимании уместности, соответствия контексту, а не о прямом редактировании проекта.
Назвать что-то непоправимой ошибкой? Опускаю ли я глаза, проходя мимо чего-то? Нет.
Когда мы запускали Архсовет Москвы, у меня была установка, что в идеале конкурсная практика должна развиться до такого уровня, при котором необходимость в совете отпадет. Архитектурный конкурс — более сильный инструмент. Он позволяет привлекать сильных авторов, получать качественные, разнообразные предложения и выбирать оптимальное решение через авторитетное жюри. Это и более открытый, и более эффективный с точки зрения качества архитектуры механизм.
С развитием конкурсной практики этот сценарий во многом реализовался. Роль Архсовета постепенно снижалась, заседания стали происходить реже. При этом сама конкурсная культура укоренилась: значительная часть профессионального сообщества и девелоперов стала воспринимать конкурсы как норму. Эта привычка — ключевой результат.
Сегодня конкурсы продолжают проводиться, Архсовет при этом давно не собирался. И, на мой взгляд, это естественный процесс. Распространение конкурсной практики — более значимое достижение, чем регулярная работа совета. Важно сохранить и развивать именно эту модель.
Как вы прокомментируете те изменения в городе, которые произошли после вступления в силу постановления «Об объектах культурного наследия народов РФ» от 15 апреля 2024 года?
Не очень могу комментировать то, что не находилось в моей области принятия решений. Это работа коллег, которая ведется параллельно. Со мной не обсуждались детали и механика реализации этих идей. Хотя звучит это так, как будто тоже про архитектуру. Новое строительство — да, моя область, работа с наследием — нет.
Хороший архитектор — хороший медиатор, чувствующий то, до чего общество созрело, что ему необходимо.
Мы, люди, любим жалеть об утраченном. На мой взгляд, можно было бы более трепетно воспринимать объекты модернизма. Я рад, что было принято финальное решение о сохранении здания СЭВ. Этим проектом я продолжаю заниматься и в нынешнем статусе.
Непростой была работа по цирку на Воробьевых горах. Дискуссия между жителями и городскими властями привела к оптимальному решению сложного вопроса.
Чем вы гордитесь не как главный, а просто как архитектор?
К тому списку, который мы обсуждали, хочу добавить павильон «Русское идеальное», реализованный в Николе-Ленивце на фестивале «Архстояние-2021». Этот арт-объект стал моим манифестом, которым я выразил происходящее в современной архитектуре. Блестящая труба идеально гладкой формы, висящая в воздухе и максимально контрастная к своему природному окружению. С одной стороны, архитектура, с другой — объект, лишенный всех атрибутов архитектуры. Архитектура, на мой взгляд, должна приносить восторг. Это гравитация и иллюзия.
Хорошо известен ваш интерес к архитектурной графике. Ваши выставки проходили в Третьяковской галерее, Мультимедиа Арт Музее и не только. Есть ли у вас планы продолжать художественную практику?
Планы обширные. Думаю, что выйду за рамки графики и начну осваивать масло по холсту. Будут художественные проекты. Летом планирую участвовать в выставке, посвященной 70-летию «Лужников». Есть план большого проекта на осень. Участвую в 14-м Международном фестивале современного искусства DOCA. Его тема — «Москва. Личное». Фестиваль пройдет до 26 апреля в Институте дизайна и фотографии ИГУМО.
Облик Москвы заметно изменился, и, кажется, можно говорить о появлении нового стиля современной архитектуры. Какое вы можете дать ему определение?
Как кандидат наук я не могу разбрасываться терминами. Понятие «стиль» касается всего земного шара. Но когда есть запрос на определенную характеристику, описание того, что создается в городе и чего придерживаюсь я сам, именно в этот момент я, проанализировав этапы архитектурной мысли, выявил новое направление — эмотек, эмоциональное техно. Мне не известно, приживется ли оно в глобальном масштабе. Но мне кажется, что все яркое, интересное, что сегодня делается, развивается в рамках этого стиля. Примеры тому нашумевший проект бизнес-хаба «Неом» в Саудовской Аравии, недавно построенные башни One Za’abeel в Дубае, соединенные мостом, подвешенным над пустотой на высоте 100 метров, объекты Ма Яньсуна, главы бюро MAD, в китайском Шэньчжэне.
Без руководителя с большими амбициями сделать что-то особенное в городе ни я, ни кто-либо другой бы не смог.
То, что создают архитекторы, является по сути реакцией на общественный запрос. Хороший архитектор — хороший медиатор, чувствующий то, до чего общество созрело, что ему необходимо.
Хочу напомнить, что прежде чем авангард пришел в архитектуру, его черты возникли в театре, поэзии. Сегодня мы переживаем общественные изменения, подобные тем, что мир переживал в начале XX века. Наша эпоха запомнится тем, как мы вошли в это время и архитектурно стали на него реагировать.
Какие московские объекты можно отнести к стилю эмотек?
Все, что мы обсудили выше. Парк «Зарядье», несомненно, обладает вау-эффектом. Консоль моста — это дающая новые впечатления реальность, а не компьютерная графика из фильма «Аватар». Вы буквально идете по воздуху. Или клин нового корпуса Бауманки, выплывающий из-за исторического здания института. И тоже кажется, что он словно висит в воздухе. Людям нужны такие эмоции, а архитектор естественным путем подбирает ключ к ментальному состоянию общества. Так и рождается стиль.
Насколько комфортной и открытой стала сегодняшняя Москва?
Москва изменилась как ни один другой город. Для меня это предмет гордости. Но хочу сказать, и с этого стоило начать: без Сергея Семеновича Собянина ничего бы не получилось. Всегда все начинается с лидера города, желающего сделать такой рывок. И без руководителя с большими амбициями сделать что-то особенное в городе ни я, ни кто-либо другой бы не смог.
Что не удалось сделать за эти 14 лет?
Всегда есть ощущение, что можно было сделать больше. Ты всегда идешь сквозь какие-то препятствия, набираешь опыт. Начинали с того, что Москва не входила в мировой топ, но перешли в то состояние, когда всегда есть что-то конкурентоспособное, лучшее, достойное публикаций, премий и, главное, положительных отзывов горожан. Это результат. Общий баланс суперположительный. Могло бы быть еще лучше? Да. Есть о чем сожалеть, но не хочется ворошить частности. Любой архитектор задним числом скажет, что можно было сделать качественнее, точнее.
Я могу это сказать и о том же «Зарядье», но сам факт, что мы реализовали проект по конкурсной концепции и он сейчас стоит и работает, мне кажется, это свершение. Грех жаловаться. Назвать что-то непоправимой ошибкой? Опускаю ли я глаза, проходя мимо чего-то? Нет.
Что получилось, будет понятно с течением времени. Моя пророческая версия: эта эпоха войдет в историю Москвы как знаковая. И я уверен, что нынешняя команда продолжит этот рост, ведь впереди реализация множества мощнейших городских проектов — нового корпуса «Склифа», дальнейшего развития Мневниковской поймы, «Большого Сити», депозитарно-выставочного центра в Коммунарке, много проектов, которые продолжат московский архитектурный триумф.
Фото: из личного архива Сергея Кузнецова
