Опыт против алгоритмов: как интернет окончательно разделил поколения
Смартфон превратился в универсальный инструмент повседневной жизни, говорится в недавнем исследовании агентства TelecomDaily и одной из компаний «большой четверки». По данным опроса, наибольший рост демонстрируют практические сценарии использования смартфонов: более половины пользователей начали чаще совершать онлайн-покупки (более 50% зумеров и почти 60% миллениалов); существенно выросло использование банковских приложений (более 40% зумеров и миллениалов). Усилились также развлекательные сценарии, но в меньшей степени, отмечается в исследовании — использование соцсетей (33% и 36%) и видеоконтента (26% и 28%). Но если сценарии использования смартфонов зумерами и миллениалами почти не отличаются, то с иксерами дела обстоят намного сложнее и даже драматичнее.
Объяснить молодой собеседнице, что произойдет, если город лишится электричества хотя бы на неделю, оказывается задачей непосильной для меня. Когда я говорю зумерше, что ослепительная мощь всепроникающего влияния онлайна на нашу жизнь в действительности висит на тонкой уязвимой ниточке, по которой течет обычное электричество, девушка обижается: я ничего не понимаю, такого не может быть, я — старый. Но ведь чего-то по-настоящему страшного я не говорил: твой смартфон и ноутбук разрядятся, следовательно, никакого «Тиктока», никаких соцсетей, никаких статусов и сгенерированных нейронкой смешных «видосиков». Вайфая в кофейне не будет, в магазинах перестанут принимать к оплате банковские карты, невозможно будет купить алкоголь и сигареты — сканеры не работают. Дома придется доставать свечи. Также не станет никаких доставок, покупок на маркетплейсах, вызовов такси и многого другого.
Возможно, что, заведя с девушкой беседу о жизни без интернета, я не учел, что посягнул на мир, в котором она существует с рождения, а я — старый джениксер — в этом сверкающем, как сумасшедший стробоскоп, онлайн-универсуме всего лишь незваный и наглый гость. Не понимаю, что смешного в 67, музыку я слушаю не ту, фильмы мне нравятся старые, первый компьютер (без интернета) у меня появился 30 с лишним лет назад. Еще я застал времена, когда Джобса уволили из Apple, а она об этом услышала впервые. Совершенно невозможно объяснить еще, например, что до того, как появились планшеты, у меня был КПК — наладонный компьютер. Рассказывать об этом зумерше не просто занудство, а бессмысленное занудство. Это столкновение двух миров — старого и нового, и не факт, что новый произошел из старого. Они родились и существуют независимо друг от друга.
У нас очень разные сценарии: если город на неделю уйдет в офлайн (хотя бы в качестве эксперимента), я по вечерам буду читать книги с фонариком; когда батарейки сядут, буду зажигать свечи; займусь спортом, буду много гулять; достану радиоприемник (он тоже на батарейках); буду рано ложиться спать. Моя собеседница вообще не знает, что будет делать, если смартфон перестанет ее развлекать; она часто говорит «Скучно!», и рука ее тянется к единственному источнику информации и развлечений — смартфону. Если быть точнее, в ее сценарии нет разницы между потоками развлечений и информации, она не читает новости и поглощает информацию одним сплошным валом шортсов, сгенерированных нейросетью. Она потребляет то, что дают алгоритмы, а я ищу то, что мне нужно и интересно.
Очевидно, что в действительности сценарии поведения представителей разных поколений в интернете копируют модели их поведения в реальной жизни. Это работает в обоих направлениях, потому что онлайн и офлайн сливаются в единое целое. Вот что по этому поводу «Москвич Mag» рассказали эксперты.
«Каждое поколение приходит в интернет со своими жизненными задачами, опытом и ценностями, — говорит психолог Родион Чепалов. — Старшие чаще используют интернет как источник практической информации и поддержания уже существующих социальных связей. Их интересуют здоровье, дача, рецепты, транспорт, новости, путешествия, ремонт. Они читают длинные тексты, обсуждают события, пересылают поздравления и семейные фотографии. Для них интернет — продолжение реальной жизни».
Молодежь, по мнению эксперта, воспринимает интернет иначе — для них это не отдельное пространство, а часть повседневности. «Они быстрее общаются через короткие видео, мемы, стримы, игровые платформы, обсуждают сериалы, музыку, искусственный интеллект, гаджеты, блогеров, цифровые профессии, — продолжает Чепалов. — Их коммуникация более визуальна, эмоциональна и динамична».
На интересы влияют не только возраст, но и темперамент, профессия, образование и стиль жизни, уверен психолог. «Есть семидесятилетний программист, который ежедневно тестирует нейросети, и подросток, который с удовольствием выращивает розы и смотрит ролики о железных дорогах, — отмечает эксперт. — Интернет из стены между поколениями превращается в мост, когда люди разных возрастов начинают интересоваться цифровым миром друг друга: дедушка просит внука показать, как работает новый сервис, а внук вместе с дедушкой смотрит старые фотографии семьи. Молодой человек объясняет, что такое мем, а бабушка рассказывает ему историю семейного снимка».
Поколенческие различия усиливают алгоритмы персонализации, в свою очередь считает искусствовед, эксперт образовательного маркетплейса «Инфоурок» Лиана Габрелян. По ее словам, персонализация создает риск появления разных информационных реальностей: отдельные возрастные группы по-разному воспринимают события и оценивают государственные и общественные институты, что может осложнять диалог даже сильнее, чем возрастные различия.
«Единая инфраструктура в будущем будет сильнее сегментироваться интерфейсами, сервисами и сценариями использования, — продолжает Габрелян. — Уже сейчас молодые и старшие пользователи предпочитают разные платформы и форматы, а развитие искусственного интеллекта сделает этот опыт еще более персонализированным. Каждый будет видеть свой интернет, сформированный алгоритмами под его привычки, интересы и цифровые навыки».
«Основной разрыв проходит не по возрасту, а по уровню цифрового доверия, — дополняет мнение эксперта архитектор цифровых систем, UX/UI-стратег Мария Кучеренко. — Молодой пользователь чаще готов экспериментировать — нажать, попробовать, отменить, пересобрать, скачать новое приложение. У старшего пользователя ощущение цены ошибки выше. Поэтому для него интернет не только возможности, но и зона напряжения».
Кучеренко указывает также на общую для многих цифровых продуктов ошибку — они проектируются под уверенного пользователя, который хорошо понимает правила игры. «Но человек может не знать, что такое двухфакторная авторизация, автоплатеж, пуш-уведомление, подписка, цифровой профиль или рекомендательный алгоритм, — продолжает Кучеренко. — Это не отсталость, а разрыв между логикой сервиса и жизненным опытом пользователя. В ближайшие годы это разделение будет только усиливаться».
«Условное разделение интернета на сеть для молодых и сеть для старших поколений действительно существует, хотя оно и не является абсолютным, — соглашается преподаватель факультета социальных наук и массовых коммуникаций Финансового университета при Правительстве РФ Ярослав Климов. — Старшие поколения, включая беби-бумеров, поколение X и частично миллениалов, чаще используют более традиционные форматы потребления информации. Многие из них до сих пор предпочитают структурированную информацию и более спокойный темп взаимодействия с контентом. При этом полностью избежать цифровых сервисов они не могут, особенно когда речь идет, например, о государственных услугах или банковских приложениях».
Полное разделение интернета на два отдельных сегмента маловероятно, продолжает Климов, но в перспективе сегментация платформ и форматов под разные возрастные группы будет продолжаться. «Государственные и банковские сервисы будут вынуждены сохранять доступность для всех возрастов, иначе значительная часть населения окажется в цифровом отставании, — говорит эксперт. — В то же время коммерческие платформы продолжат развивать форматы, ориентированные на молодую аудиторию, поскольку именно она формирует основные тренды потребления контента».
О подводных камнях для бизнеса говорит менеджер по развитию коммуникационного агентства «Дела PR» Полина Воропаева. «Еще несколько лет назад компании боролись за первые строчки в поисковой выдаче, — отмечает она. — Сейчас все чаще приходится бороться за место в рекомендациях алгоритмов и за то, чтобы бренд вообще оказался в ответе нейросети. Это совершенно другая логика работы с контентом. Уже сейчас два человека могут открыть одно и то же приложение и увидеть совершенно разный мир. Поэтому, на мой взгляд, будущее не за интернетом для молодых и интернетом для старых. Будущее за интернетом, который становится все более индивидуальным».
В конце 1990-х на страницах популярного в те годы онлайн-издания Vesti.ru (не путать с интернет-порталом государственного медиахолдинга, выкупившего домен у прежних владельцев) коллеги делали попытки осмыслить последствия трансформации социальных связей. Интернет у нас становился доступным, но до тотальной коммерциализации (и контроля) его российского сегмента оставались десятки лет. О возрастных различиях и обусловленных ими взглядах на возможности речи пока не шло.
Чтобы было легче понять, насколько давно это было, скажу лишь, что Google в те годы существовал в зачаточном состоянии, Amazon был онлайн-магазином книг, браузер Netscape и мессенджер ICQ находились на пике популярности, телефоны были кнопочные, а выпуклые компьютерные мониторы с ЭЛТ — огромные и тяжелые. Пропускная способность сетей в Москве была настолько невелика, что для того, чтобы посмотреть видео или послушать музыкальный трек, нужно было часами ждать, пока они загрузятся через стационарную телефонную сеть. Способ подключения к интернету по карточкам назывался dial-up. Мобильного интернета в его нынешнем виде не существовало.
Это была эпоха расцвета форумов, онлайн-чатов и не имевшего конкурентов мессенджера ICQ. Пользователи сразу оценили не только безграничные возможности онлайн-коммуникации, но и анонимности, которая в наши дни стала основной точкой напряжения в дискуссии вокруг цензуры и ограничений в сети. Я знаком с автором статьи о трансформациях в связи с переходом коммуникации в онлайн, на удивление сохранившей актуальность даже по прошествии 30 лет после публикации на сайте Vesti.ru. Цитату из нее с разрешения автора (создателей сайта, к сожалению, уже нет в живых) привожу:
«Несправедливо было бы считать, что сеть — это всего лишь прибежище для психов, маньяков, сексуально озабоченных либо находящихся на грани психического расстройства. Есть много чатов и форумов, где секс — табу и где вас непременно отключат даже за попытку затронуть в разговоре эту тему. Впрочем, назвать разговором происходящее в любом многолюдном чате нельзя, поскольку отсутствует главная определяющая осмысленной беседы — тема. Любая попытка с чьей бы то ни было стороны задать тему наталкивается на глухую стену непонимания и вызывает яростное отторжение со стороны тех, кому кажется, что они разговаривают друг с другом. На самом деле они разговаривают сами с собой, а появление предмета разговора развеивает иллюзию общения. И последнее: в любом, даже самом простецком чате присутствует некая энергетика, и это — энергетика сексуальности.
Согласитесь, следующая гипотеза тоже имеет право на существование. Хотя предвижу, что с ней согласятся далеко не все. Итак. Притягательность интернета во многом обусловлена его эротической заряженностью. По крайней мере те из нас, кто пользуется сетью для развлечения, а их большинство, чаще всего ищут в сети возможности для удовлетворения сексуального любопытства. Вполне вероятно, что для многих это также способ избавиться от подростковых комплексов и страхов. Вот еще один вывод: как мы уже установили, любое общение в сети условно и иллюзорно, собеседник все равно вас не слышит. Следовательно, борьба с одиночеством при помощи интернета делает человека еще более одиноким, и если сеть — это будущее, то будущее — это одиночество».
Иллюстрация: Саша Лунская
