Родившиеся, уехавшие и понаехавшие: кто из них больше считает себя москвичами

«Кто имеет большее право называться москвичом, ньюйоркцем, парижанином: родившееся в нем ленивое полусонное существо или явившийся в город авантюрист, жадно заглатывающий город в себя лошадиными дозами?» — задавался вопросом Эдуард Лимонов. Жесткое столкновение идентичностей нередко бывает феноменальным. Один может приехать из другого места, прожить в городе много лет, обзавестись жильем, вырастить детей, знать районы лучше многих местных — и все равно говорить: «Я не москвич». А бывает и наоборот: человек, родившийся в Москве, может уехать жить в другую страну, но продолжает считать себя каноническим москвичом, каковых на его родине почти не осталось. Принадлежность к Москве сегодня — это не историко-демографическая, а скорее воображаемая и эмоциональная категория. Помимо перечисленных градаций можно встретить массу других. Например, когда условные понаехавшие небезосновательно считают себя москвичами больше, чем те, кто в третьем поколении живет на Арбате или Сретенке. Есть и автохтоны, которые дистанцируются от своей московскости, выпали из города, считая, что он уже не тот. Для проверки того, что заставляет людей считать или не считать себя частью этого города, я решил поговорить с несколькими людьми с разными историями. Кто-то живет здесь всю жизнь, кто-то переехал много лет назад, кто-то недавно, а кто-то, наоборот, эмигрировал. И у всех разные ответы на вопрос «Считаете ли вы себя москвичом?». — В Москве живу всю жизнь — с 1985 года. Несколько лет провел на юго-западе и в Мневниках, но основным местом проживания остается Строгино. И я бы идентифицировал себя именно как строгинца, а не москвича. Никто из моей семьи не родился в Москве, по отцовской линии все одесситы, по маминой — родня из Зарайска, там у нас до сих пор есть деревенский дом. Дед поехал поступать в Москву в танковое училище, окончил его и до пенсии вел гарнизонную жизнь, поэтому моя тетя родилась в Калининграде, а мама — в Нижнем Тагиле. По итогам добросовестной службы дед получил квартиру в Москве, в Строгино. Я родился в ней, но потом жил с мамой и папой в коммуналке на улице Демьяна Бедного в Мневниках, позже — в Раменках. После развода родителей мы с мамой переехали в ту самую квартиру в Строгино, где я и окончил школу. Позже сложилось так, что я пожил в четырех разных квартирах в своем районе и до сих пор живу здесь. Наш район — остров, до постройки метро добираться в центр приходилось по огромным пробкам на мосту. Чтобы успеть на первую пару в университет, я вставал в семь утра. Но, несмотря на эти издержки, район шикарен. Бывшая деревня, потрясающая зеленая зона. От моего дома идти до речки (не парка, а именно реки) пять минут. Другие районы Москвы не такие и мне не дороги абсолютно. Все же отношение к этому городу в семье всегда было исключительно потребительским, мы те самые понаехавшие лимитчики. А вот Строгино — оно родное, для души. С белками, зайцами и лисами. — В Москве я живу 14 лет. Переехала сюда из Петербурга и душой остаюсь там. Я ценю комфорт, который есть в Москве в разных вещах, но о себе как о москвичке я не думаю. Если отталкиваться от стереотипного представления о Москве, то у нас с ней разные темперамент и амбиции. Когда я оказываюсь в других российских городах, то мне не хочется признаваться, что я из Москвы. Потому что в глазах людей это сразу создает однозначный образ. Москвич — значит обеспеченный, не знающий проблем человек. Это не совсем про меня. Я живу в районе Щукино, который полюбила с первого взгляда, и для меня настоящая Москва именно такие районы, а не Патриаршие пруды или парк Горького. Но вообще для меня сейчас более определяющей является причастность к России, нежели к Москве или другому городу. Сегодняшние обстоятельства нас всех немного сравняли. Неважно, в каком городе ты живешь, ты живешь в России — с заблокированными YouTube и Telegram и очередями к заправкам. Сергей, инженер: — Я родился и много лет прожил в Подмосковье, в Королеве, но почти всю сознательную часть жизни проработал в Москве. Со студенческих лет я снимал там жилье, а в 2014 году купил квартиру в Коммунарке, и, хотя это была совсем другая Москва, москвичом второго сорта себя никогда не воспринимал, как и мои друзья и коллеги, среди которых много как коренных горожан, так и приезжих. Моя специализация довольно востребована, я был доволен собой и местом, в котором мне повезло жить. Несколько лет назад я переехал в Грузию, где занимаюсь проектной деятельностью в строительстве, а также подрабатываю риелтором. В Грузии мне как теплолюбивому человеку очень нравится погода — даже дикие ливни и иногда сильные снегопады, из-за которых зимой в Грузии возникают ЧП, лучше, чем сильные холода по несколько месяцев. Но, живя в Тбилиси, я продолжаю считать себя москвичом, скучаю по городу — по паркам, по вечерней Пятницкой, по моему любимому Замоскворечью вообще, по переулкам Бауманки, где прошли студенческие годы, да даже по Коммунарке, хотя она стала совсем не такой, какой была 10–12 лет назад, которая мне изначально нравилась больше, чем сейчас. Человека можно вывезти из Москвы, но Москву из него никуда не деть. В Тбилиси есть свои тусовки, которые можно считать землячествами: русскоязычное комьюнити делится на москвичей, питерцев, новосибирцев и так далее. Для меня эти люди не только круг общения, но и среда, в которой сохраняется старая московская атмосфера, как когда-то эмигранты из России в начале XX века сохраняли свою среду и привычки где-нибудь в Праге или Париже. — Я в Москве 15 лет и, честно говоря, еще не сумел себя ощутить москвичом, потому что до 23 лет жил в Казани, и это был тот период, когда ты формируешься как личность, когда формируются те впечатления, которые определяют твою дальнейшую жизнь. Поскольку с Москвой меня такие воспоминания не связывают, я не могу себя до конца почувствовать москвичом. Да и сам дух столицы к этому не располагает. Живу и работаю я в центре, постоянно перемещаюсь по всему городу на встречи и мероприятия. Но себя в Москве, как мне кажется, трудно почувствовать жителем всего этого гигантского города. Ты можешь почувствовать себя, например, жителем Беляево, Сокольников или Тушино, если всю жизнь или достаточно долго прожил там. Но я менял места жительства и в целом не привязывался к инфраструктуре одного района, ментально чувствуя себя размазанным по московскому центру. Получается, что ты себя чувствуешь жителем метрополии, которая не столько нужна для того, чтобы ты привязался к ней, сколько нужна как место концентрации ресурсов, возможностей, людей, партнерств, аудиторий и клиентов. В метрополии ты себя чувствуешь скорее гражданином страны, но не горожанином. Тем не менее по прошествии определенного периода в жизни ты стремишься больше привязаться к городу. Легко порхать по всей Москве, когда ты не женат и у тебя нет детей, а когда обзаводишься семьей, останавливаешься на определенном месте. Последние пять лет я живу на Красносельской. За это время я женился, родил ребенка, которому уже два с половиной года, скоро пойдем в детский сад, и все — начинается период врастания в район. Ведь детский садик у тебя рядом с домом, тут ты уже и школу прикидываешь, потому что о ней сейчас принято думать сильно заранее. Тут рядом и парк «Сокольники», который ты облюбовал, потому что тебе с семьей нужно каждую неделю по выходным где-то гулять. Поэтому я потихоньку начинаю ощущать себя жителем условного северо-востока Москвы. Для меня как для историка архитектуры, историка Москвы и экскурсовода есть очень простой инструмент, с помощью которого я могу присвоить себе район. Мне для этого необходимо сделать по нему экскурсию. Парадоксальным образом я до сих пор не сделал ее по Красносельскому району, хотя до этого, где бы я ни жил — на Шаболовке или в Тишинском переулке — везде водил экскурсии. Почему-то здесь я оттягивал момент присвоения района своего обитания. Но я к этому почти подступился, и когда экскурсию проведу, то почувствую себя вросшим в Красносельский район. Алина, социолог: — Я родилась в Москве в 1996 году и почти всю жизнь прожила на Серпуховском Валу, училась в Вышке. С 2019 года продолжила обучение и научную работу в Париже, потом были стажировки и практика по социологии в других странах. Тем не менее я периодически прилетаю в Москву, а этим летом была тут у родственников довольно долго. Не сказать, что город за время моего отсутствия внешне как-то изменился, но внутренне стало по-другому — здесь осталось меньше людей, с которыми мы общались, многие тоже уехали кто куда. Поэтому тут немного грустно: ты ходишь по городу как по кладбищу воспоминаний. Но, как бы то ни было, я продолжаю ощущать себя москвичкой, хотя и на удаленке, потому что место рождения, взросления и становления невозможно отделить от своего «я». Если говорить про локальную территорию моего проживания в городе, то не сказать, чтобы я когда-то отделяла свой родной Даниловский район от остальной Москвы и сепарировалась от нее каким-нибудь статусом жительницы Хавско-Шаболовского квартала. — Москвичом я себя не называю, продолжаю себя идентифицировать по месту рождения — Камышину и в большей степени по городу, где прожил дольше всего — Саратову. Поэтому психологически комфортнее и понятнее всего мне считать себя, наверное, саратовцем. Но у меня нет проблем с Москвой, где я постоянно обитаю больше пяти лет, а до этого жил на два города. Я не считаю Москву чужой. Может быть, такое ощущение было только в редкие наезды когда-то в ранней юности. Но проблем с акклиматизацией и комплексов провинциала у меня не было и нет. Сейчас я считаю этот город все более своим. У меня появились любимые районы и какие-то тайные знания, присущие только глубоким аборигенам. Места в Москве, где я жил и живу, я успел неплохо изучить. Это центр и близко к центру, например Калитники в Таганском районе, где я живу, а до этого Северное Медведково, где жил первые годы после переезда. Вообще север и северо-восток города, на мой взгляд, наиболее атмосферная и свободная Москва независимо от того, спальный ли это район или ближе к центру. Я ориентируюсь не по архитектуре и соображениям престижа, а по некоей внутренней логике жизни и атмосфере. *** Что вообще делает человека москвичом: место рождения, язык, память, социальный круг, собственность, время проживания или внутреннее ощущение принадлежности? Об этом Антон Морван поговорил с социальным антропологом Михаилом Алексеевским. «Честно говоря, — признается мой собеседник, — строгого правила, кого можно называть москвичом, а кого нельзя, не существует. Формально можно опираться на московскую прописку или, скажем, на наличие у человека социальной карты москвича. Но по сути соотнесение себя с городом (ощущение себя москвичом, пермяком, екатеринбуржцем) — это субъективная категория, связанная с идентификацией: с тем, как человек сам определяет, с каким городом он себя соотносит. У Москвы механизмы этого соотнесения отличаются от остальных российских городов. Причина, на мой взгляд, в том, что Москву уже можно назвать глобальным городом. Это не просто крупный мегаполис, а город, куда стягиваются люди из разных регионов страны и из разных стран мира и причудливо перемешиваются друг с другом. Он настолько велик, что человеку часто трудно соотнести себя с ним целиком, даже если он живет в нем уже много лет. Дополнительно нужно учитывать, что идентификация с родным городом обычно сильнее, чем с городом, куда человек переехал. Тот же пермяк, оказавшись в Москве, скорее продолжит чувствовать себя пермяком в чужом городе, нежели москвичом. Иностранцу почувствовать себя москвичом заметно сложнее, чем россиянину, даже если оба переехали в Москву одновременно и прожили в городе одинаковое количество лет. Многое определяется тем, насколько переехавший человек социализировался на новом месте, как устроился, чем занимается, появились ли у него друзья из местных жителей или он больше общается с земляками». Как-то в интервью «Москвич Mag» писательница Татьяна Толстая призналась: «Старых москвичей уже нет, мы все — понаехавшие. Москва — это Вавилон, смесь всех и всего». Тем не менее интересно, а что собой представляют так называемые коренные и имеют ли они еще какой-то вес? «В определении коренных москвичей формальный критерий как будто существует: это человек, родившийся в Москве, у которого родители жили здесь, — говорит Михаил Алексеевский. — Но на практике люди, публично называющие себя коренными москвичами, встречаются довольно редко. Для устойчивого самоощущения себя коренным нужны, судя по всему, не только родители, но и несколько поколений семьи, живших в городе. Такие люди, как правило, живут в центре города или тесно связаны с ним. Мне встречались семьи, которые несколько поколений подряд живут именно в пределах исторического центра, и у них порой развивается немного карикатурный столичный снобизм: “Ах, недавно я случайно попал в спальный район на окраине, так мне было так ужасно в этих безликих панельных микрорайонах, что я немного пришел в себя только тогда, когда наконец оказался внутри родного Садового кольца”. Но, конечно, такие ярко выраженные коренные москвичи скорее исключение, чем правило». По мнению Михаила Алексеевского, гораздо более распространенная ситуация, когда у жителей сложное и неоднозначное отношение к собственному городу: «Нельзя ставить знак равенства между жителем Москвы и москвичом. Многие ощущают себя именно жителями этого города, но не чувствуют себя москвичами в полном смысле слова. Во многом это следствие масштаба. Куда проще идентифицировать себя через район: определять себя как жителя района Коньково, Сокольники или Измайлово. Районы Москвы заметно отличаются друг от друга, у каждого есть свои отличительные черты и локальная идентичность. Поэтому многим проще соотносить себя именно с ними, а не с городом в целом и уж тем более не с Московской агломерацией. И тогда человек скорее чувствует себя жителем Сокольников, нежели москвичом». Иллюстрация: Саша Лунская