Вид из моего окна: с 11-го этажа гостиницы «Пекин»

Я смотрю на Москву с 11-го этажа гостиницы «Пекин». Солнечный день, город как на ладони. Но мой взгляд не на Триумфальную площадь. Я смотрю на противоположную сторону — на ржавую крышу, бесконечную перспективу Арбата, Смоленки, высоток и Воробьевых гор. На город, который строили для царей, для дружбы с Китаем — и для ведомства, которое не любит громких открытий. Это здание закладывали в 1939 году для ГУЛАГа. Стены успели вырасти до войны, потом замерли на десять лет. Потом Дмитрий Чечулин, инициатор проекта высотного строительства и главный архитектор Москвы, перекроил проект под гостиницу, и в 1956-м сюда заселились первые постояльцы. Но в газетах не было ни строчки, потому что гостиница стала штатной для КГБ. А еще потому, что отношения с Китаем, теплые в 1939-м, к середине 1950-х превратились в лед. Я китаист. Всю жизнь отдал этой стране и службе в МИДе. Для меня «Пекин» не просто отель. Это символ. Как китайский иероглиф, который читается и как «мир», и как «перелом». Я смотрю на часы на башне. Они родились в 1949 году. Маятниковые, огромные, честные. Полвека они отмеряли время империи, а в 2002-м встали. Механизм износился, мастеров не нашлось. Тогда поставили электронный блок — и часы пошли снова. Старый механизм оставили с обратной стороны как напоминание, как музей внутри работающего сердца. Это про нас. Про страну, которая ломается, чинится, но продолжает идти. За моей спиной — Триумфальная площадь. Когда-то через Тверские ворота въезжали цари и послы. Тверская называлась Царской. В начале XX века здесь была самая театральная площадь Москвы: «Аквариум», цирк Никитиных, «Альказар», кинотеатр «Пегас», который потом стал «Москвой». А теперь в гостинице офис Кобзона и любимый номер Аркадия Райкина. Все смешалось. Спереди — Москва. Высотки: МИД, Баррикадная, «Украина», МГУ на Воробьевых. Три из пяти. Архитектор Чечулин смотрел на них и, наверное, гордился. А под нами — граница двух районов: Пресни и Тверского. И Москомархитектура, Генплан, здания Моспроекта — градостроительный мозг города. То есть я смотрю на Москву из ее собственного черепа. Внизу, на первом этаже, был ресторан с китайской кухней. Единственный в Москве. Зал расписан вручную, красный — бычьей кровью. Ширмы — техника маркетри. Шелк, вазы, статуэтки. Там пахло не ГУЛАГом, а другой, древней Азией. Сейчас ресторан работает, но все ли осталось? Не знаю. Я часто думаю о часах. Мы, китаисты, знаем: время циклично. Династии приходят и уходят. Механизмы ломаются. Но если заменить сердце — можно идти дальше, даже если ты уже не тот. Даже если твое открытие прошло незамеченным. Вот такой у меня вид из окна. На ржавую крышу, на часы, которые обманули смерть, и на город, который помнит все, но молчит. Как старый дипломат. Александр Романов, читатель «Москвич Mag» Если вы хотите стать героем этой рубрики и рассказать о своем виде из окна, напишите, пожалуйста, Наталье Журавлевой: nrobertova@mail.ru