В Голливуде снова стали снимать фильмы про секс. И выглядят они как подростковые фантазии
Современное массовое кино устроено странно. Герой может голыми руками оторвать инопланетянину голову, умереть, воскреснуть и провалиться в параллельную вселенную. Но стоит ему потянуться к женскому лифчику — и сразу семейный рейтинг под угрозой, а международный прокат нервничает.
Не будем далеко ходить. Возьмем Тома Холланда и Зендею из «Человека-паука». Они молоды, красивы и любят друг друга — казалось бы, ребята, ну займитесь уже чем-нибудь, чем занимаются взрослые. Впрочем, логика понятна: фильм про Человека-паука нужно продать в прокате китайским детям, а им вполне достаточно того, что Холланд и Зендея мило переглядываются в кадре.
Бог с ними, с китайскими детьми… но для всех остальных это звучит как безобразие. Люди вообще-то хотят не только страдать — иногда они хотят любить и заниматься сексом. Но в реальной жизни это происходит подозрительно чаще, чем в жанровом кино.
Это подтверждает и статистика. Несколько лет назад аналитик Стивен Фоллоус подсчитал: с начала нулевых количество постельных сцен в голливудских хитах сократилось примерно на 40%, а доля фильмов вообще без секса и обнаженки выросла с 18% до 46%. Сильнее всего пострадали боевики — там интимных сцен стало меньше примерно на 70%. В эпоху Брюса Уиллиса герой успевал и террористов перебить, и женщину соблазнить, и даже напиться до смерти; нынешнему Глену Пауэллу хватает сил только на первое.
Многие мои знакомые стали задаваться вопросом: зачем вообще идти в кино, если там нельзя увидеть ничего такого, чего не покажут в рекламе памперсов и зубной пасты? Слава богу, в 2026 году плотину запретов наконец прорвало: почти одновременно вышли «Приглашение» Оливии Уайлд, «Хочу заняться с тобой сексом» Грегга Араки и «Всего одна ночь» Уилла Глака.
Секс в этих фильмах — это уже не случайные постельные сцены, которые при желании можно вырезать из телевизионной версии. Страшно сказать, но именно вокруг него крутится сюжет! После долгих лет воздержания Голливуд наконец вспомнил о существовании плоти, оргазмов, фрикций, пенетраций, потных тел, похоти, случайного секса и прочих проявлений интимной жизни.
«Приглашение» Оливии Уайлд, пожалуй, самый традиционный фильм «новой секс-волны». Сет Роген и Уайлд играют супругов, которые успели порядком друг другу надоесть. Он — несостоявшийся музыкант, вечно ноющий о своей сорванной спине, она когда-то занималась искусством, но давно превратилась в домохозяйку, окруженную хламом, который регулярно находит на барахолке. Пенелопа Крус и Эдвард Нортон живут какой-то недоступной простому смертному жизнью европейских буржуа: отлично выглядят, громко занимаются сексом, а потом, конечно, выясняется, что практикуют свинг.
Когда Роген с Уайлд приглашают их на ужин, почти все выпивают лишнего, и разговор, разумеется, сворачивает к сексу. Гости предлагают хозяевам обменяться партнерами. Вы уже приготовились к дикой оргии? Не тут-то было. Начинаются неловкие попытки договориться, кто с кем, кому можно, кому нельзя, кто ревнует, а кто посидит в сторонке. Все довольно быстро заканчивается конфузом, затем наружу лезет то, что супруги годами старательно не проговаривали: обиды, скука и разочарование друг в друге. И когда семейные разборки окончательно выходят на новый уровень, Пенелопа Крус внезапно включает режим опытного терапевта.
«Приглашение» — самый камерный фильм из подборки (все его действие происходит в одной квартире), он же самый человечный. Секс здесь становится не концом разговора, а его началом. Ехидная секс-бомба Крус и неслучившаяся оргия нужны лишь для того, чтобы супруги впервые за много лет по-настоящему поговорили друг с другом. Так же, как и «Однажды в… Голливуде» сводится к простой сцене, когда в финале Марго Робби спрашивает наконец у ДиКаприо: «Рик, как твои дела?»
А вот в антиутопии «Всего одна ночь» героям не до разговоров и не до шуток: секс здесь товар дефицитный, и за него надо бороться. Дело в том, что американский кабмин (а может быть, и лично Дональд Трамп) запретил добрачные связи: разрешаются они только раз в году и в течение 12 часов. Получается практически «Судная ночь», только там раз в году разрешали убивать, а здесь — всего лишь совокупляться.
Когда наступает желанная ночь, весь Нью-Йорк суматошно бросается искать партнеров. Промискуитет повсюду: на смотровых площадках, в вагонах метро и переполненных клубах, а из окон едва ли не каждой квартиры доносятся страстные стоны. Город на 12 часов превращается в огромный бордель, где главное — успеть воспользоваться моментом, пока государство снова не опустило шлагбаум.
На фоне всеобщего ажиотажа сталкиваются Оуэн (Каллум Тернер), недавно переживший расставание, и Элли (Моника Барбаро), которая все еще почему-то мечтает о настоящей любви. Правда, создатели фильма решают сразу растащить их по разным концам города и свести с другими. В какой-то момент герои вместе крадут в магазине дорогущий презерватив — главный дефицит этой ночи, — чтобы заниматься сексом… совсем с другими людьми. Обстоятельства бурной ночи показывают героям, что случайный партнер не решит проблему их одиночества.
Создателям «Всего одной ночи» хочется задать каверзный вопрос: почему люди просто не заключают фиктивные браки? Человечество давно изобрело их ради гражданства и ипотеки, но становится законопослушным тогда, когда государство решает нормировать их либидо. Впрочем, не будем душнить: в антиутопии важнее довести исходную идею до предела, чем соблюдать правдоподобие. Антиутопия здесь органично срослась с комедией: худшее с человечеством все равно случилось, поэтому можно расслабиться и получать удовольствие.
Но апогеем «новой» сексуальности в кино стал безумный эротический балаган «Хочу заняться с тобой сексом». Один из главных бунтарей современного кино Грегг Араки работает в своей привычной манере: провоцирует, демонстративно дурновкусничает, регулярно ставит зрителя в неловкое положение. Получается такой Альмодовар на минималках: вместо мадридской богемы — лос-анджелесская арт-тусовка, BDSM, тонны неона и пластмассы и исполинские члены.
Выпускник школы искусств Эллиот (Купер Хоффман) устраивается ассистентом к знаменитой художнице Эрике Трейси, которую играет все та же неугомонная Оливия Уайлд (начинаешь подозревать, что Уайлд решила в одиночку вернуть секс в американское кино). Эрика быстро понимает, что он способен не только таскать холсты, и Эллиот быстро становится ее сабмиссивом, любовником и экспериментальным материалом в одном флаконе. Так переворачивается старый сюжет про влиятельного начальника и молоденькую секретаршу: теперь деньги, власть и сексуальная инициатива находятся у нее, а не у него.
Интимные акты в «Хочу заняться с тобой сексом» выглядят предельно телесно, грубо и механистично; Эллиот позволяет Эрике собой манипулировать, потому что так хотя бы чувствует себя нужным в мире, где смыслы отсутствуют в принципе. Человечество инфантильно теперь до предела, зато научилось «проговаривать травмы»: «Тр***я других, ты чувствуешь контроль и самого себя». — «Откуда ты все знаешь?» — «Я в терапии с шести (!) лет», — отвечает Эрика, и за кадром будто слышится саркастический хохот Араки. После такого диалога можно снова надевать латекс и орудовать без смазки. Оливия Уайлд появляется то в блондинистом парике и пиратской повязке, то в очередном BDSM-образе, смещая всю эту вакханалию в область чистого абсурда.
Голливуд дорывается до секса как подросток, которому впервые достались ключи от родительской квартиры: хватает все подряд, шалит, перебарщивает, быстро перевозбуждается и не очень умеет остановиться. Поэтому новое кино о сексе пока получается нарочитым, показным, пошлым и временами неловким.
Но именно в этой неотесанной энергии и есть главное достоинство новых фильмов о сексе. Телесность вернула в большое кино то самое ощущение риска и спонтанности, которого ему давно не хватало. На экран возвращаются нерв, телесность и риск — все то, что студийные боссы годами старательно вычищали из кадра. Голливуд перестал быть идеально причесанным мертвецом и начал подавать признаки жизни. Пульс пока сбивчивый, но главное — он вообще есть.
