search Поиск Вход
, 8 мин. на чтение

Александр «Шура» Тимофеевский был очень успешен и одновременно очень недооценен

, 8 мин. на чтение
Александр «Шура» Тимофеевский был очень успешен и одновременно очень недооценен

В субботу 11 апреля в возрасте 61 года умер Александр Тимофеевский, без которого невозможно представить историю российской журналистики последних тридцати с лишним лет.

Но Шура, как его называли друзья, больше известен как идеолог, еще в начале 1990-х заменивший язык советской журналистики тем, на котором все издания пишут до сих пор, даже если их создатели об этом не подозревают. «Москвич Mag» попросил коллег и друзей Тимофеевского сформулировать, в чем заключается его вклад в нашу жизнь последних трех десятилетий и его наследие.

Александр Баунов

публицист, главный редактор Carnegie.Ru

Он был человек, который умел не видеть противоречий там, где другие их бы обязательно увидели, стали бы на них напирать, требовать определиться. А оказывается, можно без этого. Он так вот обнажал, что игра на противоречиях мира и людей совершенно необязательно является признаком какого-то особенно глубокого ума или особенно неравнодушного сердца. И ум, и неравнодушие, оказывается, могут проявляться иначе, чем через бесконечное отрицание и размежевание. Он строил свой мир на принятии, поэтому границы, которые он проводил, были такими настоящими, а не выдуманными, всегда касались самого главного. Ну и отсюда отсутствие интеллектуальной ревности, только поддержка всех, в ком он видел способности мыслить и владеть языком. Он прекрасно умел определять эти задатки. И потому оказался важнейшим, одним из главных, организатором авторского пространства на русском языке.

Дмитрий Воденников

поэт, в 2007–2009 годах — редактор журнала «Русская жизнь»

Александр Тимофеевский умел слышать текст. Чем текст должен закончиться, какой фразой оборваться. Это было интуитивное знание, необъяснимая, магическая способность видеть текст изнутри и одновременно сверху. В этом смысле многие из нас — его ученики. Ненасильственные, даже до поры не знающие об этом и только потом спохватившиеся. Его похвалу человек носил потом как медаль: никогда не забудет (такое не забывается). И вот теперь медаль есть, а того, нам ее вручившего, может быть, лишь по доброте или недогляду, нет. Ни там, ни здесь, ни в холодном весеннем бунинском ветре. И эта мысль совершенно невыносима.

Марат Гельман

галерист, арт-менеджер

Считается, что газета «Коммерсантъ» была родоначальником новой журналистики, а Александр Тимофеевский уже внутри самой газеты был автором языка, на котором газета говорила с читателем. Это была культурная журналистика, но не в том смысле, что писала о культуре, а в том, что журналисты, пишущие об экономике, политике, происшествиях, были с культурным бэкграундом. Но и первые полосы газеты, отданные репортажам с наших выставок, — это Шура. Мы очень много, практически каждый день, общались с Шурой позже, в конце 1999 года. Он меня научил такой последней стадии свободы. Свободы от клише, от общепринятого, от идеологии и тренда. Он удивительным образом в любом суждении умел показать суть, отделив ее от манипуляции (даже невольной). Вообще быть учителем уже взрослому, состоявшемуся человеку — это редкий дар. И вот я видел много таких, талантливых, известных, состоявшихся, которые, уже будучи зрелыми людьми, признавали его своим учителем.

Алексей Крижевский

редактор «Москвич Mag»

О роли Тимофеевского в формировании русских медиа, журналистики, словесности и языка говорят другие герои этого материала. Я хочу добавить лишь конкретный пример. В 2007–2009 годах Шура был шеф-редактором журнала «Русская жизнь» — в буквальном смысле слова «шеф»: стратегическое руководство изданием осуществлял Дмитрий Ольшанский, а Тимофеевский был редактором (совершенно гениальным) большинства текстов. Он делал много работы, как идеологической, так и собственно редакторской. Но несколько раз, как я помню, делал он и такое — просматривал новости, брал понравившийся ему сюжет, описывал его в виде истории и добавлял несколько слов от себя, отчего очередная история с ленты новостей превращалась в осмысленное свидетельство, ну да, русской жизни безо всяких кавычек. Приобретала значение, место в современности и статус свидетельства своего времени, обрастала взаимосвязями, причинами и следствиями — и, конечно, личным, умным отношением. Когда в 2018 году мы стали делать «Москвич Mag», мы сразу договорились: мы хотим не гнать новости по шаблону «сказал, подчеркнул, заметил», а превращать каждое сегодняшнее известие в сегодняшнюю же историю. Я долго думал, что могло бы послужить референсом, кто когда-либо делал так же. И только сейчас понял, кто: Александр Тимофеевский. И это только одна из бесчисленных вещей, навыков и примеров, которые нам достались от него в наследство и за которые мы всегда будем ему благодарны.

Максим Соколов

публицист

Не только в словесности, но и в науке, в музыке etc. очень важен носитель некоего бродильного начала, вокруг которого собираются самые разные созидательные люди. Именно таким живителем и виновником был Шура. Будучи всеобщим другом и всеобщим поноровщиком — отнюдь не спорщиком, кроткий Шура был способен соединять, казалось бы, несоединимое. В нашем задорном цехе он в каждом умел находить и культивировать лучшие черты, служившие общей фисгармонии. Получался ансамбль, где и скрипка, и флейта, и звонкий кимвал — все были на своем месте. Такой дирижерский дар — очень большая редкость. Теперь, когда Шуры нет, мы лишились этого мягкого, тактичного и живительного начала. Нет слов, как жаль.

Алексей Тарханов

специальный корреспондент «Ъ»

Мы встретились с Шурой в «Коммерсанте» и расстались там же. После редко виделись, но я всегда помнил, что он для меня сделал. Он не просто изменил мою жизнь, он ее выстроил, все, что в ней с тех пор произошло, случилось после нашей встречи в Сокольниках, где я тогда жил и не работал. Он предложил мне заняться в «Коммерсанте» «культуркой» и помог собрать отдел из лучших на свете людей. Откуда он выкопал меня тогда, кто ему меня посоветовал, не знаю. Если этот человек меня сейчас читает, спасибо ему. Я не знал Шуру до этого. В сущности, я никого не знал, кроме своих редакторов. Он же знал всех и обладал даром видеть талантливых в разных частностях людей и понимать, в какой пучок их надо связать, чтобы вышел бульон. Не я один был им найден в капусте. Если сейчас посчитать, Шура окажется за спиной у нескольких поколений. Когда мы работали в «Коммерсанте», мы вместе искали самое важное для меня — интонацию. Шура в этом очень помогал, потом не мешал, потом иногда мешал. Мне кажется, я его разочаровал. Но он не исчез из моей жизни. В наши самые лучшие моменты я не мнил себя его другом, но и в самые худшие никогда не считал противником. Шура обладал качеством, которое меня беспокоило: он казался мне несправедливым. Многие тогда смеялись, что нельзя так, как он, безоглядно любить друзей. «Вот я к людям — справедлив. Вот я — справедлива», — говорили они. Шура был умен, красив, тонок, блестящ, барственен. Но не справедлив. То есть не жесток, пойдите найдите такого.

Геннадий Устиян

главный редактор «Москвич Mag»

Я познакомился с Шурой в начале 1990-х, когда он уже был звездой, автором еженедельных очень изящных колонок в «Московских новостях» и статей в «Столице» — его очерк о тогдашнем депутате Сажи Умалатовой я помню до сих пор, это был блестящий и истерически смешной разбор публичной фигуры на стыке политической журналистики и культурологии. Потом Шура стал советником основателя «Коммерсанта» Владимира Яковлева, и у меня была возможность понаблюдать за его работой — он сначала придумывал текст от начала до конца в голове, потом садился за печатную машинку (первые компьютеры в прессе появились как раз в «Коммерсанте»), минут пятнадцать печатал, потом вытаскивал страницы почти без помарок. Высший пилотаж.

Шура не просто придумал язык, на котором российская пресса пишет до сих пор (если вспомнить начало 1990-х, то в массовой прессе был выбор: или дряхлая «Правда», или оголтелый «МК»), он был идеологом западных ценностей еще до того, как они стали здесь массово востребованы. Мне кажется, его успех в 1990-х был связан в том числе и с тем, что он еще при СССР, будучи в оппозиции к власти, копил в себе готовность к новой свободной жизни и полностью этими переменами воспользовался.

Забавно, что позже один редактор, запускавший конкурента «Коммерсанта» «Ведомости», писал в очередном медиасраче, что «Тимофеевский не релевантен, потому что не гуглится», и при этом возглавлял переметнувшийся в его газету журналистский коллектив из «Коммерсанта», то есть так или иначе сформировавшийся при участии Шуры.

Но еще забавнее, что уже в 2007-м идеолог «буржуазной прессы» стал посреди расцвета глянца делать журнал «Русская жизнь», подчеркнуто антикоммерческий, полностью лишенный рекламы проект, причем не прозападный, а с многим казавшимся немассовым, но очень интересным срезом современной жизни. Почти в каждом номере, например, были интервью Олега Кашина с бывшими советскими министрами — трудно было себе представить, что после «библии новых русских» Тимофеевский заинтересуется больше не существующим «совком». Но это снова был антитренд, который оказался трендом, когда в России XXI века появилась массовая ностальгия по СССР.

Шура в своей профессии был очень успешен, но мне кажется, что и недооценен тоже. Он был непубличным человеком и считал, что при его работе это и не нужно. Гораздо хуже было то, что в последние годы из-за политической реакции, испорченных отношений с Западом и наездов на бизнес он считал, что его работа во многом была напрасной (говорил: «Не удалось построить капитализм в России»). И все же главное наследие Шуры увидеть легко: если вы читаете в интернете или на бумаге текст очень высокого качества, уровня The New York Times и The New Yorker (только на русском, разумеется) — значит, этот текст написал его ученик или ученик его ученика.

Владимир Яковлев

основатель «Коммерсанта»

Знаете, когда уходит человек, принято говорить о его профессиональных заслугах, о том, чего он достиг в профессии, какие проекты реализовал. Я думаю, что мы поступаем так потому, что хорошим профессионалом стать намного проще, чем хорошим человеком. У Саши Тимофеевского было много профессиональных достижений. Но мне кажется, главное в том, что Саша Тимофеевский был невероятно хорошим, фантастически добрым, честным, теплым и мудрым человеком. И это достижение, не сопоставимое по своей значимости ни с какими профессиональными успехами.

Фото: Петр Антонов