«Бизнес-модель соцсетей строится на уязвимостях психики» — академик РАО Галина Солдатова

Россияне ежедневно проводят в интернете около восьми часов, половину из которых в соцсетях. Исследования говорят, что более двух-трех часов в соцсетях вызывают негативные последствия для психики — тревогу и депрессию. Золотая середина — от 30 минут до полутора часов в день, если меньше — человек теряет социальные связи. Академик РАО, доктор психологических наук, руководитель Научно-образовательного центра по изучению личности в цифровой и смешанной реальности Московского института психоанализа и профессор факультета психологии МГУ Галина Солдатова рассказала «Москвич Mag» о том, что такое антропологически новый тип личности, достроенной технологиями, какая связь между эмоциональным контентом и поколением снежинок, почему запрещать соцсети для подростков неправильно и какую опасность представляют ИИ-рои, управляемые нейросетями. Галина Владимировна, никто пока до конца не понимает, что с нами делают соцсети. Как наука оценивает влияние соцсетей на психику и поведение человека? Роль соцсетей действительно очень большая, но при этом двойственная. Негативное всегда больше привлекает внимание. Риск тревожных и депрессивных расстройств, снижение устойчивости внимания, нарушения сна, рост киберагрессии часто отмечают, особенно когда это проявляется у молодежи. Но негативная роль соцсетей не всегда доказана, например, возможно, люди с депрессией просто чаще сидят в соцсетях. Но есть и позитивные стороны — доступ к образовательному контенту, платформам для волонтерства и коллективных действий, возможности общения, самовыражения и социальной поддержки. Важно, зачем и как мы используем соцсети. В экосистеме развития и социализации человека XXI века появился новый уровень — техносистема. В нее входят все цифровые устройства, платформы, приложения, алгоритмы, включая ИИ, и, конечно, соцсети — одна из самых активных, если не сказать агрессивных, частей техносистемы. Это новый слой реальности, который встраивается и меняет базовые психические процессы человека: когнитивные, личностные, социальные и поведенческие. В социализации детей, например, техносистема занимает место, на котором раньше были только родители и значимые взрослые, и во многом определяет их личность. Как именно соцсети изменяют человека? На когнитивном уровне соцсети работают как распределенная память — мы теперь не стремимся запомнить, но точно знаем, кто эксперт по тому или иному вопросу, в каком паблике или канале есть нужная информация или мем про событие. Алгоритмы соцсетей участвуют в регуляции настроения: могут поднимать его смешным видео или опускать тревожными новостями или картинкой «идеальной» жизни блогера. Из-за этого мы перестаем понимать, где наше настроение, а где результат настройки ленты. Но главное — соцсети берут на себя функции, которые раньше выполняла семья или традиционные институты, и формируют новую цифровую социальность. Личность формируют посты, сторис и профили, а не друзья и дневник. Сегодня быть человеком означает быть технологически расширенной личностью. Соцсети — это пространство гиперподключенности, среда постоянного фонового присутствия. Листая ленту, человек не только ищет информацию, он поддерживает чувство сопричастности к своему сообществу. Отсутствие в нем — временная социальная смерть и потеря связи с достроенным «я». Аватар в соцсети, подписки, репутация и другие цифровые следы — это уже не просто наша маска, как мы думали несколько лет назад, а неотъемлемая часть реальной личности. В киберпсихологии даже есть такой феномен — эффект Протея, когда аватар начинает определять поведение и в реальной жизни. Что соцсети и технологическая прослойка уже изменили? Многое, и это большой вопрос. Есть ряд важных феноменов, связанных с соцсетями. На уровне личности очень важен синдром упущенной выгоды, так называемый FOMO, который возник именно в контексте соцсетей. Это всепроникающее беспокойство по поводу того, что другие могут получить какой-то полезный опыт, а ты в нем не участвуешь. Недавнее исследование показало, что информационное FOMO сильнее всего предсказывает повышенную тревогу и уровень депрессии, определяет субъективную оценку благополучия. Ключевым становится не сам страх что-то упустить, а то, как человек с ним справляется. Второй такой феномен — номофобия, страх остаться без телефона и всего, что с ним связано. Это показатель зависимости от соцсетей, и он напрямую связан с ухудшением психического здоровья по целому ряду направлений. Другой относительно новый феномен — думскроллинг. О нем широко заговорили во время пандемии и последующих кризисов. Бесконечное чтение новостей в ленте, в первую очередь негативных, повышает уровень депрессии. Но дело не только в самой информации, которая вызывает грусть или тревогу. Лонгитюдные исследования показывают, что зависимость от соцсетей очень сильно усиливает думскроллинг. Они работают в связке: новости о войне или катастрофе тебя расстраивают, но ты продолжаешь снова и снова их искать. Очень большое значение в вопросе формирования зависимости играет осознанность. Люди с высоким уровнем осознанности могут испытывать сильное вовлечение в соцсети — состояние потока, как его описывал Михай Чиксентмихайи, но зависимость у них развивается гораздо меньше. Осознанность — это важнейшее качество, ее необходимо развивать. Следующее — социальное сравнение. Это один из базовых механизмов цифровой социализации. В соцсетях все женщины — красотки, все мужчины — сильные и крутые. Это снижает самооценку, увеличивает чувство одиночества и тоже ведет к зависимости от соцсетей. Социальное сравнение почти всегда нацелено вверх — мы сравниваем себя с теми, кто кажется нам лучше нас, получаем массу негативной информации, страдаем и считаем, что мы хуже других. Важно еще сказать об эффекте мгновенного удовлетворения. Человек любит получать позитивные эмоции, а соцсети как раз вызывают дофаминовые всплески. Вся архитектура соцсетей направлена на мгновенное удовольствие и стремление получить его. Нас тянет пользоваться соцсетями не столько для общения с друзьями или поиска важной информации, в первую очередь мы стремимся туда за легким вознаграждением. Платформы придуманы так, чтобы сажать человека на дофаминовую иглу. Но дофамин не только гормон удовольствия и радости. Он отвечает еще и за мотивацию, выделяется в ожидании награды и заставляет нас совершать действия повторно. На это работают и сверхстимулы соцсетей — там нет унылой картинки, скучного общения, алгоритм всегда стремится показать что-то интересное, необычное, эмоциональное. В одной из работ вы говорите, что мы не успеваем осознать влияние цифровых технологий из-за скорости их развития. К чему это может привести? Да, мы не до конца понимаем происходящее и из-за этого теряем автономность и самостоятельность. Человек перестает быть хозяином своего внимания и решений. Это происходит незаметно, зависимость от алгоритмов соцсетей формируется медленно, как накопление эффекта. Дофаминовая экономика и коммерциализация внимания — это рыночные механизмы. Они настроены на одно: удержать пользователя как можно дольше, чтобы продать его внимание рекламодателям. В фильме «Социальная дилемма» топ-менеджеры IT-корпораций впервые открыто заговорили о том, что пользователь — это не клиент, а продукт, с которым работают компании. Бизнес-модель соцсетей строится на уязвимостях человеческой психики, и это очень эффективно используется. Соцсети могут давать поддержку, но они придуманы не для счастья человека, а для максимального вовлечения. Постоянные манипуляции вводят человека в режим неосознанного выбора, автоматических реакций. Активное использование гаджетов и социальных сетей меняет когнитивные процессы. Эффект Google перестраивает память, она работает не хуже и не лучше, а по-другому. Клиповое мышление трансформирует внимание, мы потребляем информацию кусками, уходим от линейного формата. Согласно Выготскому, все когнитивные процессы развиваются в социальном взаимодействии, и значительная часть этого взаимодействия теперь происходит в соцсетях. В 2025 году в Австралии вступил в силу запрет на использование соцсетей для подростков до 16 лет. Несколько десятков стран сейчас обсуждают аналогичный подход. Одна из сфер ваших исследований связана с изучением влияния технологий на благополучие молодежи. Насколько такие ограничения необходимы? Австралийская модель — пример жесткого цифрового контроля, несовершеннолетних в соцсетях там теперь ищут и блокируют алгоритмы и модераторы. Моя позиция в этом отношении неоднозначна. Учитывая, что технологии уже стали дополнять личность человека и крайне важны сегодня, решение о запретах должно учитывать аргументы «за» и «против». В пользу запрета аргументов немало. Один из них — нейробиологическая незрелость в подростковом возрасте. Префронтальная кора, которая отвечает за самоконтроль, действия, оценку рисков, формируется только к 20–25 годам. Подросток физиологически не готов противостоять дофаминовым петлям, которые создаются в соцсетях. Запрет в этом смысле — защита незрелого мозга от эксплуатации. Второй аргумент — коммерциализация внимания. Сегодня пользователи — это цифровое сырье для соцсетей, цифровой корм для искусственного интеллекта. Есть даже понятие «цифровые доноры»: платформы зарабатывают на их внимании, данных, эмоциях. Вводя запрет, государства как бы говорят: «Детство не может быть товаром». Это этическая позиция, которая защищает право ребенка не быть объектом. Третий аргумент — данные исследований, которые фиксируют устойчивую связь между ранним, часто бесконтрольным использованием соцсетей и ростом тревожности, депрессии, нарушением сна, физическими проблемами. Через механизмы социального сравнения, думскроллинг и синдром упущенной выгоды происходит снижение самооценки. Но есть и мощные контраргументы. Например, социальная изоляция. Запрет отрезает подростка от значимой части его социальной жизни. Соцсети — это огромная часть современного мира. Если все общаются в закрытых чатах, на дискорд-серверах, а кто-то исключен, то ребенок становится цифровым изгоем. Второй контраргумент — иллюзия эффективности. Запреты в интернете работают слабо. Существуют VPN, анонимайзеры, аккаунты родственников, друзей. Главное — запрет вытеснит подростков в еще менее контролируемые сегменты сети, в закрытые каналы и даркнет, где модерации нет вообще. Третий — потеря возможностей для развития. Соцсети — это не только риски, но и образовательные сообщества, профессиональные сети, группы поддержки. Должен существовать третий путь. Полное ограничение как единственная мера — опасная иллюзия решения проблемы. Но и отсутствие регулирования — халатность. Нужен баланс. Я считаю, должна быть регуляция архитектуры соцсетей, а не контента. Вместо блокировки доступа детям нужно запретить платформам использовать манипулятивные паттерны захвата внимания, эксплуатации психологических уязвимостей. Это может быть дизайн, соответствующий возрасту. Например, для пользователей до 18 лет можно отключить бесконечную ленту, сделать рекомендации алгоритмов прозрачными. Во-вторых, нужно формировать цифровую компетентность, обучать цифровой гигиене. Запрет без обучения бесполезен. У нас есть своя методика оценки цифровой компетентности, мы наблюдаем за ее изменениями с 2013 года. Интересно, что с появлением искусственного интеллекта цифровая компетентность перестала расти и у взрослых, и у детей. Нейросети убивают мотивацию становиться компетентнее, потому что даже самые популярные и простые из них дают ответы на уровне средних экспертов. В-третьих, возрастная дифференциация. Время, которое ребенок может проводить в соцсетях и на различных платформах, должно зависеть от возраста. Мы проводили исследования и выпустили книгу «Рожденные цифровыми: когнитивное развитие и семейный контекст». Изучали семьи, делали глубинные интервью с родителями и детьми, ставили эксперименты. У нас есть твердое убеждение, что до трех лет стоит полностью исключить даже знакомство с цифровым миром. Я семь лет проработала главным внештатным психологом Московской области, и суициды были для нас одной из самых больных тем. Но, анализируя статистику, понимаешь, что таких случаев, как с «Синими китами», на самом деле не так много. При этом есть куда более масштабные проблемы, которые менее медийно привлекательны, например расстройство пищевого поведения у девочек. Сообщества девочек с бабочками — это прямой путь к дистрофии, анорексии, булимии, к сильнейшему подрыву здоровья. Там тоже есть своя символика, свои ритуалы, и они тоже могут приводить к суицидам, только к более массовым и незаметным. Эта тема очень сильно недооценена. Сейчас много говорят о поколении снежинок, о том, что молодое поколение крайне ранимо. Это объясняют в том числе цифровизацией общества. В последние годы мы стали внимательнее к детям, появилось огромное количество психологов, занимающихся образованием. И на проблемы психики стали обращать больше внимания. Например, количество детей с СДВГ растет, но непонятно — их действительно стало больше или улучшилась диагностика? Поколение снежинок действительно вырастает в более комфортной, почти тепличной среде. В 2025 году мы проводили исследование зумеров и получили интересный результат. До ковида у нас шел быстрый рост гиперподключенных подростков — тех, кто проводит в интернете больше половины времени бодрствования. Во время пандемии каждая квартира стала смешанной реальностью, все стало дистанционным — школа у детей, работа у родителей. Каждый второй подросток стал гиперподключенным. Мы ожидали, что после пандемии будет небольшой спад, а потом снова рост. Но оказалось, что среди подростков число гиперподключенных стало даже ниже, чем в доковидное время. Дети научились регулировать свое время в сети сами. Мы десятилетие наблюдали, как растет значение виртуальных миров для детей и подростков. И обнаружили, что дети раньше взрослых почувствовали, что мир изменился и стал смешанной реальностью, в которой все реальные и виртуальные стимулы, объекты и субъекты перепутаны. Для них важна смешанная реальность, они чувствуют себя ее жителями, но на первом месте все же реальный мир, по важности для них он в несколько раз опережает виртуальный. И это очень хорошая новость. Как эмоциональный контент в соцсетях влияет на психику человека? В соцсетях эмоции перестают быть внутренним делом человека: они становятся контентом — сырьем для платформ, валютой — средством обмена на внимание, объектом дизайна — «поставь лайк» равно «дай нам свое внимание». Есть такой феномен — аффективная поляризация. Суть его в том, что спокойные, взвешенные, двойственные эмоции — грусть, задумчивость, легкая ирония — проигрывают более однозначным — ярости, восторгу, праведному гневу. И чаще всего это связано с политическим и культурным дискурсом. Взвешенный пост всегда проиграет категоричному: второй напугает и заставит согласиться со значимостью идеи. Когда есть и «за», и «против», то это не так страшно, это призывает быть безоценочным, думать о перспективе, исследовать. Мой взвешенный пост о двойственном отношении к запретам на соцсети наберет десять лайков даже при том, что я известный в этой области специалист. А пост про «все пропало» или «надо спасать подрастающее поколение» соберет тысячи. То есть владельцы платформ могут менять алгоритмы и так управлять ситуацией в глобальном масштабе? Пост о несправедливости, например, израильско-арабского конфликта можно убедительно подать как в пользу одной стороны, так и другой. Человек, как правило, поддерживает то, что прочитал первым. Главное — показать, что там убили детей, разбомбили школу и так далее. А решают, какие посты выводить в топ и какие комментарии делать видимыми, алгоритмы. Кроме возможностей для манипуляции аудиторией как еще эмоциональный контент влияет на психику? Влияние идет по нескольким направлениям и не все из них очевидны. Поколение снежинок, как вы называете зумеров, их растущая чувствительность и хрупкость как раз пример реакции на перенасыщенный эмоциями контент. Подростки постоянно находятся в среде, где эмоции гипертрофированны, начинают острее реагировать на любые стимулы и в реальной жизни. Именно к соцсетям применимо понятие «токсичная позитивность». В реальной жизни люди не пытаются подать себя идеальными круглые сутки, не требуют друг от друга обязательной улыбки и отрицания сложных чувств. А в соцсетях это стало одной из норм. Появляются и новые впечатляющие примеры манипуляций в соцсетях, того, какое гигантское влияние могут оказывать онлайн-платформы и соцсети. В начале года Science, авторитетное сообщество мировых экспертов и ключевых исследователей ИИ, включая Ника Бострома, директора Института будущего человечества в Оксфорде, опубликовало манифест-предупреждение. Это очередная попытка обратить внимание общественности на серьезные проблемы, связанные с ИИ. Манифест описывает распространение в соцсетях ИИ-роев, которыми руководят большие языковые модели. Это многочисленные цифровые агенты (или личности), у которых есть устойчивые идентичность и память, в том числе на собственную историю. По сравнению с фабриками троллей они успешно имитируют поведение реальных людей, генерируя уникальный и «человечный» контент. Они самоорганизуются — могут согласовывать действия и распределять между собой роли. Кто-то из них сомневается, кто-то агрессивно защищает свои позиции, кто-то создает иллюзию пассивного большинства — в общем, проявляют эмоции. Эти агенты подстраиваются под контекст, обучаются и самообучаются быстрее человека. Но главное, что они скоординированно действуют для достижения изначально заданной цели. На мой взгляд, для соцсетей ИИ-рой не просто вредоносный источник дезинформации, а самая настоящая угроза их экологии и архитектуре. Он ломает алгоритмы, отравляет данные, подрывает доверие пользователей, уничтожает экономическую модель, основанную на аутентичной вовлеченности. По существу, такой организованный рой может превратить публичную онлайн-среду из реальной площадки для общения в видимость общения. Это делает сами платформы непригодными для использования по назначению и со стороны компаний, и со стороны пользователей. Фото: Павел Маркелов