«Дом, такой живой и полный людей, превратился в склеп» — глава из книги «Капицы. Отец и сын»

В издательстве «Бослен» вышла книга Аллы Мостинской «Капицы. Отец и сын». Это вторая работа автора о династии: после биографии Сергея Капицы в ЖЗЛ Мостинская написала более камерную историю о судьбах нобелевского лауреата Петра Капицы и его сына Сергея, ученого-физика, легендарного ведущего передачи «Очевидное — невероятное». В основу текста легли уникальные воспоминания, документы РАН и личные архивы, которыми поделилась дочь ученого Мария Капица. «Москвич Mag» публикует фрагмент, где речь идет о большой любви в этой семье, а также тяготах жизни Петра Капицы после 1946 года. Его сняли с должности директора Института физических проблем и он вынужден был жить за пределами Москвы. Глава 9. Любовь и семья Мужчины из рода Капиц были талантливы во всем, включая умение делать свою семейную жизнь счастливой — независимо от времен и правителей, наград и гонений, революций и войн. И до сих пор это кажется просто невероятным.Выбор в жизни человека бывает всегда и предоставляется не один раз. Вот только предполагает он, как правило, несколько разных вариантов. Капицы отличались как раз тем, что умели делать талантливый выбор, причем делать его сразу, без колебаний. Это касалось и профессии, и учебы, и работы, и научных идей, и умения быть учениками и учителями, и... любви. Женщины, ставшие их женами, отличались смелостью и умом, были образованными и красивыми. И это еще вопрос, кто кого выбирал, когда дело касалось не физики, а любви. Сергей Петрович Капица часто рассказывал, что его будущая жена, Татьяна Алимовна Дамир, заметила его еще в школе. В 1937 году она бегала вместе с другими одноклассниками смотреть на него, «новенького» третьеклассника из Англии, которого провожала в школу за ручку настоящая англичанка Сильвия! Это тогда поразило даже «мопсов» — так дразнили на Остоженке учеников школы МОПШ — Московской опытно-показательной школы имени П. Н. Лепешинского. Школу эту сразу после революции организовал соратник В. И. Ленина, старый большевик Пантелеймон Николаевич Лепешинский, собрав в 1918 году в Белоруссии детей-сирот, для которых и была создана в Москве первая школа-коммуна. Хотя Сергей Петрович и любил рассказывать о школьной встрече с будущей женой, но, честно говоря, вряд ли девятилетний мальчик мог выделить и запомнить худенькую барышню, к тому же старше себя. Скорее всего, увидела и запомнила его Татьяна Алимовна, и, слушая каждый раз, как об этом вспоминал муж, она лишь молча улыбалась... На самом деле Сергей впервые по-настоящему смог как следует рассмотреть Татьяну на Николиной Горе, спустя 11 лет — и влюбился сразу же, безоглядно, навсегда. Сергею был 21 год, Татьяне — 26, но ей нельзя было дать и 18. Она была дочерью известного врача, доктора медицинских наук, профессора Алима Матвеевича Дамира, к тому времени окончила биологический факультет МГУ. На дворе стоял 1948 год. Позади первые, самые трудные послевоенные годы, страна с воодушевлением строила социализм. Физики были в почете. Хрупкая, миниатюрная девушка с необычно яркими восточными глазами и высокий, тогда довольно неуклюжий, но с европейскими манерами молодой человек. Сергей Петрович писал в книге своих воспоминаний: «Таня, конечно, привлекала внимание многих, ее тонкая восточная красота, ведь ее бабка была турчанкой, производила на всех сногсшибательное впечатление. И я был, наверное, самым младшим из всех, кто добивался ее внимания. Когда я впервые ее увидел, на ней было черное облегающее платье с приколотым большим красным цветком. Как потом выяснилось, это платье она сама переделала из старого маминого». На дачах Николиной Горы в то время собиралась пестрая и шумная компания молодежи: однокурсники и друзья Сергея по МАИ, соседи по дачам — ребята, прошедшие войну. Они были старше всего на несколько лет, но разница между фронтовиками и студентами была огромная, хотя и не мешала оживленно общаться и всем вместе ухаживать за «дачными» барышнями и их подругами. За Татьяной ухаживали многие, но из всех поклонников она остановила свой выбор на Сереже Капице, и через год они поженились. По словам Сергея Петровича, это стало самым важным событием в его жизни, если не считать его собственного появления на свет. Однажды на заданный журналистом вопрос: «Ваше самое большое достижение?» — мгновенно ответил: «Женитьба на Татьяне». Свадьба вышла не похожей на обычную — да и вообще на свадьбу. Отмечали событие в квартире на Ленинском проспекте, чтобы у опальных родителей жениха появился благовидный повод и возможность выехать на целый день в Москву из своего домика, «сторожки» из бруса 15 на 15 метров на Николиной Горе. Жизнь для Петра Леонидовича и Анны Алексеевны стала особенно невыносимой, когда властям показалось недостаточным снять Капицу-старшего с поста директора созданного им же Главкислорода и запретить ему преподавать в МФТИ и университете. Под тем предлогом, что «дача казенная», на Николину Гору нагрянул взвод солдат с предписанием вывезти всю мебель, а заодно, судя по тому, как почти открыто простукивали стены и тянули провода, нашпиговать ее устройствами для прослушки. По территории постоянно шныряли какие-то незнакомые короткостриженые личности, соседи перестали заходить на огонек. Знакомым с Петром Леонидовичем академикам (особенно задействованным на «атомном» направлении) строго «не рекомендовали» бывать на даче у Капицы. Очень многие последовали этому совету, поэтому дачный дом, обычно такой живой и полный людей, разговоров, шуток, смеха, теперь превратился в склеп. Сергей Петрович Капица вспоминал эти страшные для семьи годы: «В 1945 году я окончил второй курс Московского авиационного института. Летом того же года американцы взорвали первые атомные бомбы. Тогда же начало портиться то настроение приподнятости и надежд, которое наступило после Победы. Письма отца лучше всего рассказывают о наступлении на его дело — кислородную промышленность, которую он создавал и от которой был несправедливо отстранен. Однако самым сильным ударом было снятие его с поста директора Института физических проблем. Лишенный возможности работать, он жил, практически безвыездно, на даче на Николиной Горе, никогда даже не ночуя в Москве. Первые полгода Петр Леонидович был в глубоком расстройстве и тяжело болел. Однако затем он вновь начал работать, работать в любых условиях, последовательно и неуклонно добиваясь всего необходимого. Ведь физику-экспериментатору нужно много больше, чем теоретику или математику. У отца отняли институт, установки, те самые, что при организации института ему выслал из Англии Резерфорд. У него отняли всех его сотрудников. В избе-лаборатории помогали лишь мы с братом Андреем. В странных условиях отлучения от науки большое значение имела часто внешне незаметная помощь настоящих друзей отца. Тогда многие „раззнакомились“, кто из простого страха, беспринципности или осторожности, а иногда и по прямому указанию прекратили какие-либо контакты с нами. С другой стороны, в эти годы отец сблизился с двумя очень разными по стилю, но независимыми по духу писателями — В. В. Ивановым и М. М. Пришвиным. Пришвин жил неподалеку в Дунино и бывал у нас. (Интересно, что в доме-музее Пришвина до сих пор сохранился практичный подарок Петра Леонидовича: раковина для рукомойника. — Прим. авт.) Могущественный противник отца — Берия — пользовался различными приемами своего ведомства, чтобы следить за ним и оказывать давление. Трудно было иногда отвязаться от ощущения опасности, возможности роковой «случайности». Напоминанием о такой случайности была страшная смерть Соломона Михоэлса в начале 1948 года. Незадолго до отъезда в Минск он позвонил отцу, чтобы попрощаться. По-видимому, предчувствовал свою гибель». (Петр Леонидович Капица: Воспоминания. Письма. Документы / Сост. П. Е. Рубинин. М.: Наука, 1994. С. 152.) Учитывая обстоятельства, вместо веселой свадьбы с родственниками и молодежью получилась, скорее всего, полулегальная встреча опального Петра Леонидовича со своими друзьями и коллегами. Но даже в Москву на Ленинский проспект, 13, на так называемую свадьбу рискнули приехать только самые давние и близкие Петру Леонидовичу друзья, хотя и с охранниками, положенными им по «атомному статусу». Академики уединились в кабинете Капицы-старшего, охранники остались в комнате с молодоженами и остальными немногочисленными гостями, сгрудившись поближе к кабинету Петра Леонидовича. Татьяна Алимовна навсегда запомнила, как один из них, сев на шляпу одной из жен академиков, так мрачно и просидел на ней весь вечер под дверью кабинета. *** … Уже после ухода из жизни Сергея Петровича мы сидели на дачной кухне с Татьяной Алимовной Дамир-Капицей за большим круглым столом, где всегда умещалась уйма народа: родственники, дети, внуки, друзья детей и внуков. Последним, чтобы разместиться, подвигался к дивану уже отдельный стол. Не стало хозяина, и дом постепенно опустел, а стол сразу стал казаться слишком большим. Татьяна Алимовна вдруг начала вспоминать первые месяцы их знакомства, свадьбу. За скупыми, неторопливыми словами угадывалась бурная и яркая жизнь, полная самых разных, но зачастую драматичных, событий: «Я познакомилась с Сережей на Николиной Горе... Это было очень давно. Моя подруга, Наташа Кекчеева, жила рядом, и я к ней приехала. Мне понравились два мальчика: Сережа Капица и Саша Чудаков... Сережа проявлял большую настойчивость. Но это было неудачное время, и многие считали сумасшествием иметь с ним дело, поскольку в то время его отец был в опале. Очень грустно было смотреть на их разбитую семью, они никогда не ночевали в Москве, многие родители запрещали своим детям бывать в этой семье, боялись арестов. Хотя в Москве была большая квартира, кабинет, они (родители Сергея Петровича) всегда уезжали на дачу. И мы должны были по очереди к ним ездить. Сейчас, когда мне самой приходится жить здесь в одиночестве, я очень хорошо понимаю, как необходимы были для них наши приезды. Тогда не было отопления, печи были, как в вагонах, — в виде автоклава. Круглые такие, обшитые железом, они плохо отдавали тепло. Первая зима, которую Капицы провели на даче, была особенно мучительна для них. Сделали камин и постоянно сидели у камина. Три поручения я выполнила, оказавшись в их семье. Первое — усыпить собаку, у которой от холода парализовало задние ноги, потом — отдать домработницу в психиатрическую больницу. Домработница Катя, крепкая деревенская женщина, много лет жившая вместе с Капицами, не смогла пережить этой ситуации. Она была из семьи „раскулаченных“ и на всю жизнь запомнила, что случается, когда даже соседи перестают здороваться. Она „ушла“ в тихое помешательство. И, наконец, продать машину по объявлению, чтобы было на что жить... » Со всеми этими заданиями «новобрачная» справилась. Несчастную домработницу Катю, психика которой не выдержала даже мысли о том, что ей придется еще раз пережить то, что когда-то уничтожило всех ее близких, устроила в больницу. Машину, спортивный двухместный «Бьюик», подаренный Г. К. Орджоникидзе в конце 20-х годов, отогнала в Москву и продала. Пока ехала от Николиной Горы до столицы, переживала страшно: водить машину она, конечно, умела, а вот прав водительских у нее тогда не было! Первые годы семейной жизни оказались настоящим испытанием для всех. В огромной квартире на Ленинском проспекте, где молодоженам пришлось жить целых двадцать лет, народу хватало. Кроме Сергея Петровича и Татьяны Алимовны, там оказалось еще три семьи родственников, с детьми, невестками, старыми няньками и деревенскими домработницами. Порядок в квартире навела Анна Алексеевна, очень решительно и необычно. Даже такая отважная и умная невестка, как Татьяна Алимовна, удивилась — и запомнила введенную в практику систему дежурных жен. «Я такого ни в одной стране не видела. Кухарка приходила, она ненавидела эту работу. Она была вдова полковника. Она нас всех презирала. Во-первых, за возраст, во-вторых, денег получала мало. Капицы давали по 300 рублей на семью. Дежурная жена должна была месяц на эти 300 рублей закупать продукты и иметь дело с этой кухаркой. Тяжелее всего было тем, кто работал и не мог вникать в то, что готовила кухарка. Деньги были ничтожные, и готовила она еду из субпродуктов. А едоки были молодые мужчины: Андрей, Леня, Сережа. Работающим мужчинам хотелось мяса... » — вспоминала Т. А. Дамир. Татьяна Алимовна восхищалась и удивлялась тактике Анны Алексеевны: «дежурные жены» по очереди несли свое дежурство по всей квартире. Они отвечали за питание, уборку, детей на всех 250 квадратных метрах. И вот мы с Сережей не выдержали и стали при помощи моих родителей питаться сами. Никто не возражал против моих действий. Сережа в 6:30 уезжал на работу и с нашим домашним бытом не сталкивался»... При таком самопожертвовании, которое невозможно без истинной любви, невзгоды и горести преодолеваются и все заканчивается благополучно. Сергей Петрович и Татьяна Алимовна прожили вместе 63 года, у них была большая и дружная семья.