Экс-министр экономики: «Советую просверлить лишнюю дырочку на ремне»

Наступающий кризис в экономике на фоне роста военных расходов, санкций и самоизоляции посредством блокировок Рунета на официальном уровне признают, но предпочитают использовать, как это называют социальные антропологи, некрояз — объяснять провалы конструкциями вроде «отрицательного роста», «высвобождения рабочей силы» или «оптимизации расходов». Но в последнее время власти стали более откровенны на неприятные темы. Пример — глава Минэкономразвития Максим Решетников, который все чаще говорит на языке реализма. Выступая на днях на форуме инфраструктуры и поддержки предпринимательства «Мой бизнес», Решетников заявил, что резервы российской экономики «во многом исчерпаны». По его словам, макроэкономическая ситуация «значительно более сложная», чем в прошлые годы. В качестве проблем министр назвал крепкий рубль, нехватку трудовых ресурсов, высокие ставки и бюджетные ограничения. Чуть ранее он предупреждал, что правительственный прогноз роста экономики на уровне 1,3% по итогам 2026 года могут понизить. «Новую искренность» от главы Минэкономразвития «Москвич Mag» прокомментировал экс-министр экономики Андрей Нечаев. Также он объяснил, что ждет Москву и страну в целом в условиях надвигающегося кризиса: «То, что ситуация тревожная, очевидно уже всем. Раньше официальной позицией властей было плановое охлаждение экономики, борьба с перегревом с целью приостановки инфляции и тому подобное. Слова “кризис”, “инфляция”, “стагфляция” и “рецессия” не употреблялись. Максим Решетников нарушил это неписаное правило и решил сказать правду, видимо, после совещания у президента, где и Владимир Путин с грустью констатировал, что прогнозы ведомств по экономическому росту не выполняются и в реальности все хуже. Что касается “новой искренности” властей — не знаю. Что называется, будем наблюдать: может быть, наоборот, Решетникова поправят, а может быть, тема получит развитие. Но то, что экономика стоит на грани рецессии — это совершенно очевидно. В январе спад составил 2,1%, в феврале — 1,5% (речь идет о сжатии ВВП в годовом выражении по данным Росстата, на которые недавно сослались в Минэкономразвития. — “Москвич Mag”). Формально это объясняют сезонными факторами, что было на три рабочих дня меньше, чем годом раньше. Даже с поправкой на это, по мнению многих экспертов, в лучшем случае по итогам 2026 года будет нулевой рост либо вообще снижение –0,5%. Есть и более оптимистичные прогнозы. Например, Международный валютный фонд говорит про 1,1%, что примерно соответствует официальным прогнозам российских ведомств. В любом случае понятно, что в лучшем случае мы будем болтаться вокруг нуля. Список проблем экономики, которые указал Максим Решетников, можно существенно расширить. К перечисленному можно добавить, например, сложное финансовое состояние предприятий. В последние годы экономический рост обеспечивался за счет так называемого бюджетного импульса и в первую очередь оборонного драйвера. В частности, рост обрабатывающей промышленности в значительной степени определялся военно-промышленным комплексом (ВПК). Поэтому замедление роста экономики в целом означает реальный спад в гражданских секторах. Например, в прошлом году, когда в целом обрабатывающая промышленность замедлилась на 1%, гражданские отрасли упали на 4,9%. Возможности ВПК тоже не безграничны. И уже в прошлом году в отдельные месяцы наблюдалась стагнация. В этом смысле показательно то, что из 16% общей просрочки по кредитам примерно треть приходится на предприятия ВПК. То есть уже бюджетного финансирования недостаточно, они вынуждены залезать в долги, и с обслуживанием их кредитов возникают проблемы. Вторая оборотная сторона роста за счет ВПК — это высокая инфляция. Значительная часть произведенной им продукции — пули, ракеты, мины и так далее — тут же и “потребляется”, а на потребительском рынке ничего не добавляется, хотя доходы работники ВПК получили и спрос предъявили. Из-за этого мы имеем то, что в экономической теории называют стагфляцией — нулевым ростом при высокой инфляции. Плюс повышение налогов дало дополнительный сильный, хотя и кратковременный, импульс инфляции. И, конечно, мы наблюдаем катастрофическую ситуацию с бюджетом, когда за первый квартал был на 25% перебран годовой план его дефицита. Правда, если нынешнее “нефтяное ралли” продлится долго, это дает шанс, что ситуация с бюджетом улучшится, но кардинально она поменяться не может. Нефтегазовые доходы упали на 45%, и даже если это падение компенсируется, полностью перекрыть рост бюджетных расходов за первый квартал сложно. Что касается крепкого рубля, это палка о двух концах. С одной стороны, это хорошо с точки зрения замедления инфляции. Но с другой — создает проблемы экспортерам и бюджету. Напомню, что федеральный бюджет 2026 года сверстан под средний курс 92 рубля за доллар, и если рубль будет долго укрепляться, это усугубит проблемы казны. Указанная Решетниковым нехватка трудовых ресурсов — это давняя проблема, которой несколько лет. Она вызвана, с одной стороны, демографическим спадом, а с другой — эмиграцией. По последней нет официальных данных, но, по косвенным оценкам, из страны уехали не менее одного-полутора миллионов человек, причем в трудоспособном возрасте и, как правило, людей активных. В первую очередь дефицит касается квалифицированных рабочих и инженеров среднего звена. В результате бизнес и госкомпании начали активно конкурировать за работников. У нас зарплата росла быстрее, чем производительность труда. Это довольно опасное явление, которое не может продолжаться долго. Жителям Москвы, как и остальным россиянам, я на всякий случай рекомендовал бы просверлить лишнюю дырочку на ремне, чтобы можно было его туже затягивать. Обострившиеся проблемы в экономике влияют по-разному на разные группы населения. Бедные от инфляции страдают больше, и их самооценка инфляции гораздо выше. Последние данные опроса по заказу Центробанка говорят, что ожидания граждан, не имеющих сбережений, относительно будущей инфляции примерно на 2 процентных пункта выше, чем у имеющих накопления. Не случайно же инфляцию называют налогом на бедных. Текущую инфляцию при официальной оценке около 6% домохозяйства в среднем оценивают в 14,5%. Если спад экономики будет заметным, даже при структурном дефиците на рынке труда увеличится безработица и остановится рост зарплат со всеми вытекающими отсюда последствиями». Иллюстрация: Саша Лунская Текст: Антон Морван