«Государству нет разницы, сколько вы скачали котиков» — интернет-омбудсмен Дмитрий Мариничев
Цифровые технологии можно сравнить с ядерным оружием, но в чем-то они даже опаснее, считает член экспертного совета «Агентства стратегических инициатив», глава системного интегратора Radius Group, интернет-омбудсмен Дмитрий Мариничев. По его словам, если число людей, которые могут воспользоваться ядерной бомбой, ограничено, то цифровые технологии — это продукт массового использования, к тому же не до конца изученный. Дмитрий Мариничев рассказал «Москвич Mag», как государство и корпорации будут контролировать доступ в интернет, почему важно строить больше дата-центров для ИИ и для чего обществу необходимо обучение высшей математике со школьной скамьи.
Дмитрий, россияне все чаще сталкиваются с блокировками интернета, недоступностью сервисов, проблемами с мобильной связью. Мы все еще в эпохе цифрового развития или это уже эпоха цифровой деградации?
Если говорить о технологиях, то они продолжают развиваться достаточно интенсивно. Но мы совершенно точно вошли в эпоху деградации открытости. Цифровая экономика переходит из фазы экспансии в фазу контроля. Цифровой мир перестает быть пространством свободы и становится пространством фильтрации, допуска к свободе. Можно предположить, что цифровой мир внутри себя останется достаточно либеральным, но вход в него будет контролироваться государством и отчасти корпорациями — они будут формировать режим допуска. В первую очередь это касается простых граждан. Рядовые потребители столкнутся с определенными новациями в плане доступа к привычным ресурсам.
То есть доступ в интернет по паспорту все-таки становится реальностью?
Нет, конечно. Сейчас идет поиск решения. Иногда возникают проблемные ситуации, иногда комические, но уже в ближайшем будущем технологическая механика будет найдена, режимы допуска отработаны, и для пользователей все будет достаточно бесшовно, они не будут замечать контроля. Скорее всего появится некий универсальный идентификатор, что-то вроде цифрового паспорта, но это будет скрытый механизм. Сейчас он еще не отработан.
Пользователям кажется, что государство намерено контролировать их личный трафик, но это не так. Государству по большому счету нет разницы, сколько и каких вы скачали котиков. Оно выстраивает систему контроля и управления движением цифровой информации — ее генерации, хранения и потребления.
Для получения некоторых видов контента будет требоваться идентификация личности, точно так же, как она требуется для покупки билетов на поезд, на самолет, а с недавнего времени и в театр. В цифровой среде организовать такую идентификацию гораздо проще, чем в офлайне — можно использовать не паспорт, а любой логин, любой вариант ID. И чем дальше мы будем продвигаться, тем больше будет цифровой идентификации.
Как предприниматель вы занимаетесь развитием центров обработки данных. Как обстоят дела на этом направлении? Что влияет на рынок сильнее — растущий спрос или санкционные ограничения?
Если коротко, то сейчас этот рынок ближе к рынку продавца, чем к рынку покупателя. На данный момент у нас дефицит мощностей, и заказчики бронируют потенциальную емкость еще на стадии строительства. Спрос на ЦОДы растет стабильно, его подталкивает развитие облачных технологий, ИИ и в целом цифровизация.
Да, санкции меняют логистику, повышают стоимость оборудования, но ЦОДы — это долгоиграющие проекты, со сроком окупаемости от семи лет, и они будут востребованы в любом случае. Они строятся долго, дорого и медленно. Нехватка площадок для ЦОДов — бич сегодняшнего дня. Основное условие — это доступность энергоснабжения, то есть близость и к электросетям, и к потребителю услуг. Локаций, которые позволяют вводить ЦОДы в эксплуатацию быстро и с минимальными затратами, не так много.
Для получения некоторых видов контента будет требоваться идентификация личности, как она требуется для покупки билетов на поезд, на самолет, а с недавнего времени и в театр.
Сейчас мы в основном фокусируемся на классических инфраструктурных решениях, но если говорить о ЦОДах для ИИ, то там уже другие требования. По сути это не столько центры обработки данных, сколько точки высокой концентрации энергии и сложных инженерных решений по отводу и утилизации тепла от вычислительных мощностей. Это не такие уж большие площадки, они могут быть очень маленькими, локальными, но они должны быть максимально энерговооруженными. И, конечно, в них должно работать то железо, которое способно обслуживать сегодняшние вычислительные нужды. Доступ к нему для российских потребителей пока сильно ограничен. Поэтому рынок ЦОДов переживает достаточно сложный период, потребности в них высокие, а реализация новых проектов затягивается и оказывается сильно ограниченной.
Мы научились делать системы бесперебойного питания, климат-контроля, другие элементы инфраструктуры. Мы все это производим в России с достаточно высокой долей локализации и достаточно высоким качеством. А делать, например, вычислительные системы мы пока не научились, у нас нет микроэлементной базы, самих чипов. И, конечно, все это в комплексе влияет на развитие сферы высоких технологий, в том числе связанных с искусственным интеллектом, потому что прорывные решения упираются в ограничения вычислительных систем.
В США люди массово протестуют против строительства центров обработки данных. В некоторых штатах даже вводятся запреты на их строительство. Чем вы это объясняете?
В Америке сейчас бум с точки зрения вливания денег в искусственный интеллект и соответствующую инфраструктуру. Чтобы в ответ на ваш запрос в GPT-чате появились какие-то слова, должно работать очень много вычислительных мощностей, оборудования, поглощающего много электроэнергии. ЦОДы никак не мешают обывателю, но потребляют очень много электроэнергии, и если речь идет о каком-то небольшом регионе, то проблемой может стать, например, ввод в эксплуатацию новых объектов, даже просто нового дома — не хватит мощностей.
Но чаще всего речь не идет о реальном кризисе — из ЦОДов делают мишень для протестов, на них перекладывают ответственность местные власти и энергокомпании, которые просто не озаботились развитием новых мощностей. Однако если по требованию людей уже построенный дата-центр закрывался (такие случаи были и в Америке, и в Европе), у людей вскоре резко вырастали счета за коммунальные услуги, электричество, отопление. Нужно понимать, что, являясь крупным потребителем энергии, дата-центр чаще всего работает как некое балансирующее озеро и гарантирует лучшую себестоимость энергии. Помимо этого он производит избыточное тепло, и современные технологии позволяют возвращать его и утилизировать в домохозяйствах, проще говоря, использовать для отопления жилья.
Конечно, в отдельных случаях проблемы с электроэнергией действительно возникают, но речь чаще идет не о дата-центрах, а о майнинговом оборудовании — оно подключается вроде как в небольших масштабах, но потом происходят перекосы просто из-за несинхронизированного и неуправляемого действия, одновременного действия большого количества участников. Когда приходит много игроков и локально они не регламентированы, они присоединяются к сети и начинают бездумно потреблять энергию. Это может спровоцировать энергодефицит, особенно в зимние периоды, когда идет перегруз сетей. Люди видят последствия и связывают их с дата-центрами. Такие протесты — следствие безграмотности и политических манипуляций.
Как сейчас регулируется майнинг криптовалюты в России? Каков статус майнеров?
Государство разрешило майнинг, это теперь легальная деятельность. Майнеры встают на учет, регистрируют свои кошельки, платят налоги с добытых ими биткоинов или других монет. Отрасль получила некую работающую модель. Пока далеко не идеальную, не стимулирующую развитие майнинга, но по крайней мере сделавшую его легальной, прозрачной экономической функцией.
Сейчас в Думе на рассмотрении находится Закон о цифровой валюте и цифровых правах, он уже принят в первом чтении и должен быть принят во втором в ближайшие месяц-два. Законопроект подразумевает лицензирование и контроль посредников, которые осуществляют деятельность по обмену и хранению криптовалют. Это спорный и очень сложный документ, я бы охарактеризовал его как отстающий, поскольку он стратегически не дает возможности применять все новации, все возможности, которые создают криптовалюты. Он как бы подмораживает ситуацию, привязывая новые цифровые финансовые возможности к старым финансовым классическим инструментам.
Но какой бы ни была финальная его редакция, его принятие создаст понятные правила игры, сделает всю эту механику прозрачной и позволит Центробанку и государству мониторить все обменные операции и управлять участниками этого процесса.
О каких конкретно возможностях идет речь?
Нужно понимать, что для разного времени, для разного состояния и развитости экономики различные модели будут давать неодинаковый результат. Вопрос изменения моделей — это не табу. И как раз цифровая среда, цифровая экономика подразумевает уход от прежних стереотипов мышления, если мы хотим быть в ней успешными.
Цифра дает возможность обходиться вовсе без денег или иметь много различных валют одновременно, эмитированных как государством, так и частными компаниями или даже частными лицами. С развитием технологий мы рано или поздно придем к тому, что универсальное мерило в виде денег в обществе будет отмирать за ненадобностью, как бы это утопически ни звучало.
На определенном этапе мы можем прийти к экономической модели Хайека (Фридрих Хайек — австро-британский экономист и философ, лауреат Нобелевской премии по экономике — «Москвич Mag»). Эта концепция допускает конкуренцию множества валют. Главным конкурентным фактором будет ликвидность валюты, ее востребованность, поэтому рубль останется рублем, его все будут покупать, чтобы заплатить налоги. Но при любых других расчетах можно использовать любые другие деньги. Как раз в цифре реализовать такую модель достаточно просто.
Наше государство, однако, достаточно косно в отличие от тех же США, где нет запрета на использование каких бы то ни было валют. Там можно продавать свои товары за любые деньги, это легально. Государство требует лишь оплаты налогов в долларах и гарантирует право защиты в сделках, если у тебя номинируются долги в долларах. У нас же единственным легальным платежным средством остается рубль, хотя то, о чем я говорю, по факту уже проявляется в экономике, и активные расчеты в крипте ведутся независимо от того, как к этому относится государство.
Чем цифровой рубль отличается от безналичного рубля? Зачем он государству и, если цифровой рубль нужен, почему его внедрение откладывается?
Цифровой рубль — это выпущенная Центробанком третья форма денег наряду с наличной и безналичной формами. В классической экономике государство эмитирует рубли, металлические и бумажные, и это только пятая часть от всего оборота денежных средств. Безналичные рубли эмитируются финансовыми учреждениями под реальные рубли, которые кто-то принес и положил в банк. По большому счету безналичный рубль — это даже не совсем деньги, а скорее долговая расписка банка. Это, по сути, эквивалент наличного рубля.
Цифровой рубль эмитирует государство, просто в другой форме — это рубль, который напечатал Центробанк. С точки зрения обычных бытовых расчетов цифровой рубль не будет отличаться от безналичного. Однако его использование позволит подкрашивать сделки, контролировать и управлять движением денежных средств, он создает для государства множество плюсов и возможностей. Его внедрение пока идет достаточно тяжело в силу того, что Центробанк выбрал сложную модель и не стал использовать все доступные преимущества цифровых денег сразу. Например, банки выступают посредниками там, где посредники в принципе не нужны, и при этом лишаются многих привычных выгод. Так, за хранение цифровых рублей коммерческим банкам не разрешено начислять проценты, они не зарабатывают на этом, поэтому им не так интересно цифровой рубль выдавать как свои безналичные рубли. Отдельный момент — технологическая сложность, связанная со структурой логистики цифрового рубля. Но главный препон — это ретроградный взгляд самих людей, опасения по поводу использования новых механик и новых технологий.
В идеале цифровому обществу необходимо тотальное обучение высшей математике со школьной скамьи.
Это, конечно, другой уровень контроля. Цифровой рубль относится к классу программируемых денег, и его движения могут быть четко определены. Если деньги выделяются на какой-то конкретный государственный проект, например, на строительство плотины, они не могут быть потрачены на что бы то ни было другое. Не могут быть переданы другому подрядчику, уйти другому юрлицу.
У каждой купюры, эмитированной государством, есть свой номер. Теоретически есть возможность переписать номера всех купюр и отслеживать, кому какая была передана. Это сложно и тяжело организовать, но в случае с цифровым рублем такая возможность автоматизирована.
Предполагает ли цифровой рубль возможность ограничений для частного потребителя? Может ли быть такое, что их нельзя будет потратить на поездку за границу, алкоголь, сигареты, определенные книги?
Технически могут быть заданы любые ограничения. И да, в зависимости от них человек может терять доступ к определенным группам товаров, к той или иной инфраструктуре.
Цифровая экономика будет радикально отличаться от всего, к чему мы привыкли. И меняется она не ограничением локальной свободы, а контролем доступа к этой свободе. Не только технология цифрового рубля, но и цифровая трансформация в целом, цифровое управление подразумевает достаточно динамичные и жесткие элементы контроля.
Есть ли уже понимание того, как эти возможности будут применяться на практике, по крайней мере в ближайшей перспективе?
Безусловно, есть разница между заложенными в тот или иной инструмент возможностями и его практическим применением. Цифровой рубль проектируется под определенные задачи. Как именно он будет работать в практическом аспекте, я прогнозировать не берусь, это во многом будет зависеть от политических решений. По идее это должно быть решением самого общества, неким консенсусом. Но мы — и не только мы, а весь мир — воспринимаем возможности цифрового финансового контроля как некую угрозу — власти якобы будут использовать этот инструмент для контроля над обществом и непременно так или иначе им злоупотребят. Такая угроза и в самом деле существует, она не мифическая, она приходит в нашу жизнь вместе со всеми плюсами цифровых технологий. Насколько она реализуется, будет зависеть от здравого смысла и доброй воли всех участников процесса.
В какой-то степени появление цифровых технологий можно сравнить с появлением ядерного оружия. Кое в чем они даже опаснее — количество людей, которые могут воспользоваться ядерной бомбой, изначально ограничено, а цифровые финансовые технологии — это продукт массового использования. При этом их влияние на общество, на его экономический уклад вполне сопоставимо с влиянием ядерного оружия на мировую политическую систему.
Пока одну из основных проблем я вижу в том, что нам критически не хватает социальных, общественных институтов контроля за технологиями в интересах общества. А чтобы такие институты заработали, нужно не просто повышать цифровую грамотность, нужно менять массовое сознание, менять восприятие и подходы к обучению. В идеале цифровому обществу необходимо тотальное обучение высшей математике со школьной скамьи, чтобы дети с 14–15 лет могли управлять абстракциями в абстракциях и контролировать абстракции в пространстве. Это необходимо, если мы хотим вырастить хотя бы элиту, которая способна этим управлять.
Каким вы видите развитие ИИ-технологий? Какие функции будет выполнять ИИ? Какие профессии вытеснит с рынка?
Сейчас об этом сложно говорить, потому что поменяется в принципе все. Мы живем в письменной культуре. Когда-то раньше жили в устной культуре. Сейчас мы переходим в состояние когнитивной культуры, которая предполагает сохранение когнитивных задач вне текста и вне физического носителя.
Сейчас на любой встрече у вас под рукой ручка или карандаш и обязательно лист бумаги. Это продукты достаточно сложных и развитых технологий, ни один человек не может повторить производственный цикл, чтобы получить бумагу или карандаш в домашних условиях.
Нам буквально полшага осталось до того, чтобы телепатия стала естественной.
Технологии искусственного интеллекта можно воспринимать как такой же карандаш, только в совершенно новом формате. Он будет сохранять информацию — только не буквы и слова, а мыслительную форму в моменте. И вполне возможно, что в будущем мы начнем общаться не текстами и словами, как сейчас в ChatGPT или DeepSeek, а абстракциями, которые будут передавать нейропосредники.
То, что вы описываете, похоже скорее на телепатию.
Именно. Нам буквально полшага осталось до того, чтобы телепатия стала естественной. Смысл искусственного интеллекта в том и заключается, что ему не нужны слова как слова. Он может передавать твое мыслительное намерение, а оно может преобразовываться хоть в слова, хоть в конкретный результат. Пока у нас нет такого интерфейса, но у наших детей он уже будет. Интерфейс восприятия мира и взаимодействия с ним для человека будет радикально иным, он не будет подразумевать словесное описание реальности.
Как это технически будет реализовано? Через имплантацию чипа в мозг?
Необязательно. Это может быть внешний носитель, это может быть некое общее облако, к которому ты подключаешься как к интернету, где присутствуют и сами люди, и их электронные помощники и куда складывается вся информация, происходит обмен знаниями, моделями.
Это, конечно, произойдет не завтра — на смену уклада уйдет лет тридцать-сорок. Но можно ожидать, что уже в ближайшем будущем появятся вполне доступные роботы — помощники по хозяйству, производимые серийно. Первое время они будут продаваться по цене автомобиля эконом-класса, в перспективе они станут доступны каждой семье и возьмут на себя обслуживающие функции, а люди перейдут в режим сотворчества, самореализации, основной задачей для них будет в этом новом цикле сохранить субъектность, справиться со сложностью внешнего мира.
Каким будет мир через десять лет?
Он еще останется в инерции нашего классического мира, хотя процесс внедрения новаций будет идти очень интенсивно, и как раз через десять лет это будет уже в определенной мере сосуществование двух укладов.
Будут новые приборы, будет много новаций, которые сегодня нам не очень понятны. Вероятно, чтобы сесть за руль и порулить автомобилем, вам нужно будет получить специальное разрешение на ручное управление, поскольку все автомобили будут в основном беспилотными. Много всего уйдет в воздух, в частности, доставка. Начнется движение в сторону декомпозиции общества — расселения в автономные жилые объекты. Каждый человек будет оставаться в том из них, в котором ему комфортнее.
Мы — те, кто родился в классическом мире — как старики будем цепляться за него. Дети, которым сейчас 14–18 лет, будут стремиться больше в мир, где выше эфемерная ценность. Нам будет их тяжело понимать, они будут прямо очень быстро отрываться.
Можно сказать, что нас ждет раскол общества на тех, кто будет стремиться вперед, и тех, кто будет стремиться затормозить развитие. В том числе возникнет контртренд, который будет касаться жесткого регулирования технологий ИИ, ограничений в плане применения технологий. Но сами технологии будут появляться как грибы после дождя.
Фото: предоставлено пресс-службой
