Хватит ныть, что поп-музыка деградирует, с ней все в порядке

14.09.2026

8 мин. чтения

Первый и самый очевидный подозреваемый — TikTok. Классическая поп-песня десятилетиями строилась примерно так: куплет — припев — куплет — припев — бридж — припев. Сегодня неизвестной песне приходится цеплять слушателя практически с первых секунд. Поэтому все чаще получается: припев — куплет — припев — припев. Дай бог, чтобы нашлось место еще одному куплету, а о бридже иногда можно и вовсе забыть.

Для человека, выросшего на песнях, которые позволяли себе минутное вступление, гитарное соло и пять куплетов, это выглядит почти издевательством. Только нынешнему слушателю не кажется, что у него что-то отняли: он изначально привык к другой скорости.

Сейчас поп-исполнителю нужно добиться хотя бы того, чтобы слушатель дошел до припева. В идеале этот припев должен еще и завируситься, а если под него станцуют в TikTok — совсем хорошо. После такого успеха на концерты некоторых артистов начинают ходить ради тех самых 15 секунд, которые все знают из соцсетей. Хороший пример — клубное выступление фанк-исполнителя Стива Лэйси: аудитория дружно подпевает завирусившемуся фрагменту песни и растерянно замолкает, когда музыкант предлагает поддержать его на остальной части трека.

Музыкант становится заложником собственной популярности. Каким бы серьезным композитором он себя ни считал, теперь приходится поддерживать реноме тиктокера: снимать короткие видео, танцевать, кривляться или просто молчать под собственную песню. Главное — регулярно появляться в ленте.

Музыка действительно становится короче. Средний хронометраж хита Billboard Hot 100 в 1990-е годы составлял 4 минуты 14 секунд, а в 2020-е — около 3 минут 15 секунд. Впрочем, сам по себе хронометраж еще ничего не говорит о качестве. TikTok скорее заставил поп-музыку быстрее переходить к делу. Просто не все слушатели успели перестроиться вместе с ней.

Но одним TikTok дело не ограничивается. Причину укорачивания песен часто ищут и в экономике стримингов. Здесь тоже важны первые секунды: сервисы Spotify или Apple Music засчитывают прослушивание после определенного времени, поэтому чем быстрее песня цепляет и чем она короче, тем выше вероятность, что слушатель поставит ее на повтор.

Стриминги изменили не только длину песен — они обесценили саму обязательность альбома. Раньше новый лонгплей был событием, а покупка пластинки, кассеты или диска — отдельным ритуалом. Теперь вся музыка находится в подписке: можно ткнуть в любую композицию, послушать несколько секунд и тут же перейти к следующей. Для тех, кто помнит поход за новым диском как событие недели, это легко принять за обесценивание самой музыки. Хотя, возможно, обесценился прежде всего привычный нам ритуал вокруг нее.

Альбом не умер, но перестал быть обязательной формой потребления. Музыка все чаще превращается в фон, плейлист, настроение, функцию. Отсюда и новая жизнь старого понятия one hit wonder. Когда-то «певец одной песни» звучало уничижительно. Сейчас одна композиция, которая годами собирает миллионы прослушиваний, может быть вполне успешной карьерной стратегией. Никто особенно не ждет от Psy второго «Gangnam Style», но первый от этого менее великим не становится.

Есть и еще один давний подозреваемый — продюсерский конвейер. Вспомните фильм «Рестлер», где ностальгирующие по 1980-м герои Микки Рурка и Марисы Томей рассуждают о старой музыке и в какой-то момент резюмируют: потом пришел Курт Кобейн и все испортил. Сегодня на его месте вполне мог бы оказаться продюсер Макс Мартин.

Популярная музыка постепенно становилась проще еще с середины 1970-х. Одной из низших точек в музыке исследование назвало 2000 год, когда вышли «Oops!… I Did It Again» Бритни Спирс и «Bye Bye Bye» ‘NSYNC. Забавно, что обе песни написал один человек — шведский продюсер Макс Мартин, участвовавший в создании десятков хитов номер один. Его ругают за стандартизацию поп-музыки и превращение ее в конвейер. Именно Мартин и целая компания шведских авторов во многом создали саундтрек жизни целого поколения: Бритни Спирс, Backstreet Boys, Джастин Тимберлейк, Кэти Перри, The Weeknd, Ариана Гранде. И здесь появляется особенно смешной парадокс. Музыку Макса Мартина сегодня ругает в том числе публика, которая выросла на музыке Макса Мартина. То, что 20 лет назад звучало как молодость, теперь почему-то называется конвейером.

Если песни Мартина десятилетиями становятся хитами, значит, люди все-таки любят эту музыку. Более того, формула работает до сих пор. Получается, шведские продюсеры не столько испортили попсу, сколько научились собирать ее почти безошибочно. Да, музыка может становиться проще. Но простота сама по себе не делает песню плохой. Поп всегда стремился найти форму, которую поймет максимальное количество людей.

Есть и другая проблема: с каждым десятилетием стать поп-звездой все сложнее. В 1950-е достаточно было неприлично вилять бедрами, как Элвис Пресли, или необычно играть на фортепиано, как Литл Ричард. Потом пришлось экспериментировать со звуком, устраивать стадионные шоу, снимать дорогие клипы, бороться за MTV, переживать войны музыкальных носителей. Затем появились YouTube и соцсети, которые вроде бы дали шанс каждому, но одновременно сделали конкуренцию почти бесконечной. Сегодня нужно быть оригинальным, хорошо записываться, устраивать шоу, снимать клипы и постоянно пробиваться в соцсетях. Причем все это одновременно. Певица Холзи в 2022 году рассказывала, что ее лейбл не хотел выпускать новую песню, пока она не придумает для нее вирусное видео в TikTok. То есть даже состоявшемуся музыканту мало написать хорошую композицию — нужно еще доказать ее пригодность для десятисекундного ролика.

Наконец, есть еще один подозреваемый, которого сегодня принято винить почти во всем, — алгоритм. Мы привыкли думать, что поп-музыку делает массовой простота. Сегодня все немного иначе: массовой ее делает предсказуемость. В кармане у каждого из нас находится почти вся библиотека современной музыки. Но слушаем мы далеко не все подряд. Если какая-то композиция понравилась вам больше других, алгоритм тут же предложит десяток похожих: «Вот еще такая же песня, тебе должно понравиться». И чаще всего действительно нравится.

Чем больше алгоритм знает о наших вкусах, тем меньше неожиданного предлагает. А если вы двадцать лет слушаете условных Radiohead, Depeche Mode и «Мумий Тролля», сервис радостно поможет вам продолжать слушать примерно то же самое. После чего очень удобно открыть глаза и обнаружить, что никакой новой музыки вокруг почему-то нет. Это не значит, что Spotify буквально заставляет музыкантов писать одинаковые песни. Но сама система поощряет узнаваемость, повторяемость и низкий риск.

В итоге каждый оказывается внутри собственной музыкальной капсулы. Раньше настоящий мировой хит было практически невозможно не услышать: он звучал по радио, телевизору, в магазинах, машинах и на дискотеках. Сегодня два человека одного возраста могут слушать совершенно разных артистов и даже не знать главных звезд друг друга.

Возможно, дело не в том, что исчезли глобальные хиты. Исчезла единая аудитория, которой можно было одновременно поставить одну и ту же песню. А заодно исчезла ситуация, когда новое неизбежно врывалось в жизнь человека независимо от того, хотел он этого или нет.

Кто ворчит, что хорошей музыки больше нет? Как правило, это люди, которые не следят за TikTok и не знают, кто такие Бенсон Бун, JID, Sevdaliza, Sueco и другие завирусившиеся в коротких видео персонажи. Да, некоторые из них могут оказаться однодневками. Только с рассуждениями о смерти музыки вряд ли согласятся люди, которые заполняют многотысячные стадионы и делают миллионные просмотры. Все нормально с поп-музыкой. Даже если песню написал Макс Мартин, это не значит, что она плоха. У Сабрины Карпентер, Тейлор Свифт, Бруно Марса, Дуа Липы, Оливии Родриго, Розалии, Charli XCX и Арианы Гранде выходят отличные альбомы, дорогие клипы и качественно спродюсированные треки, а сами они вполне охотно экспериментируют со звучанием и стилями.

Пока Рианна рожает, Бейонсе ищет себя в новых формах, а Кэти Перри борется с хейтерами, за них отдуваются исполнители помладше: Сабрина Карпентер выступает с Мадонной, Оливия Родриго — с Робертом Смитом из The Cure, Дуа Липа выпускает ремиксы с Элтоном Джоном. Нужно всего лишь немного интересоваться происходящим и иногда смотреть на то, что слушают другие.

С русской музыкой примерно та же история. Можно сколько угодно жаловаться, что после «Кино» и «Сплина» ничего толкового не появилось, но для этого придется довольно старательно не замечать новую сцену. Mirèle делает хрупкий инди-поп, Zoloto давно научился соединять авторскую музыку с вполне массовой поп-формой, «Казускома» переизобретает ретророк, а «Бонд с кнопкой» умудрились превратить сложносочиненный инди-фолк с виолончелями, хорами и бытовой лирикой в музыку, которая добирается до верхушек чартов.

Даже совсем молодая сцена никуда не делась: тот же Темный принц вырос из саундклауд-рэпа и TikTok и собирает из хип-хопа, электроники и мрачной интернет-эстетики музыку уже совсем другого поколения. Поэтому проблема скорее не в том, что в России перестали появляться интересные музыканты, а в том, что человеку за сорок они больше не попадаются сами собой — за ними уже приходится хотя бы немного следить.

Есть одна главная причина нашего недовольства новой музыкой, которую мы не очень любим признавать: она принадлежит уже следующему поколению. И это совершенно нормально. У каждого возраста и поколения свои песни, свои герои и свой способ их слушать. Мы привыкли к миру больших хитов и альбомов-событий и песен. Нынешнему 20-летнему нормально открыть артиста через 15-секундный ролик, никогда не послушать его альбом целиком и через месяц переключиться на следующего. Для него это не деградация музыки, а просто музыка его времени. Наша, «традиционная», никуда не делась, просто рядом с ней появилась другая. С этим надо всего-навсего смириться.

Мало кому кажется избыточным современный музыкальный рынок. Среди новых поп-звезд все больше однодневок, почти не появляется песен, звучащих из каждого утюга, людей же, претендующих на статус новых Майклов Джексонов, вроде много, но ни один не становится поп-иконой. Версий, почему все испортилось, несколько — от господства шведских продюсеров до невежества зумеров, от топорности алгоритмов до моды на короткие видео. Первый и самый очевидный подозреваемый — TikTok. Классическая поп-песня десятилетиями строилась примерно так: куплет — припев — куплет — припев — бридж — припев. Сегодня неизвестной песне приходится цеплять слушателя практически с первых секунд. Поэтому все чаще получается: припев — куплет — припев — припев. Дай бог, чтобы нашлось место еще одному куплету, а о бридже иногда можно и вовсе забыть. Для человека, выросшего на песнях, которые позволяли себе минутное вступление, гитарное соло и пять куплетов, это выглядит почти издевательством. Только нынешнему слушателю не кажется, что у него что-то отняли: он изначально привык к другой скорости. Сейчас поп-исполнителю нужно добиться хотя бы того, чтобы слушатель дошел до припева. В идеале этот припев должен еще и завируситься, а если под него станцуют в TikTok — совсем хорошо. После такого успеха на концерты некоторых артистов начинают ходить ради тех самых 15 секунд, которые все знают из соцсетей. Хороший пример — клубное выступление фанк-исполнителя Стива Лэйси: аудитория дружно подпевает завирусившемуся фрагменту песни и растерянно замолкает, когда музыкант предлагает поддержать его на остальной части трека. Музыкант становится заложником собственной популярности. Каким бы серьезным композитором он себя ни считал, теперь приходится поддерживать реноме тиктокера: снимать короткие видео, танцевать, кривляться или просто молчать под собственную песню. Главное — регулярно появляться в ленте. Музыка действительно становится короче. Средний хронометраж хита Billboard Hot 100 в 1990-е годы составлял 4 минуты 14 секунд, а в 2020-е — около 3 минут 15 секунд. Впрочем, сам по себе хронометраж еще ничего не говорит о качестве. TikTok скорее заставил поп-музыку быстрее переходить к делу. Просто не все слушатели успели перестроиться вместе с ней. Но одним TikTok дело не ограничивается. Причину укорачивания песен часто ищут и в экономике стримингов. Здесь тоже важны первые секунды: сервисы Spotify или Apple Music засчитывают прослушивание после определенного времени, поэтому чем быстрее песня цепляет и чем она короче, тем выше вероятность, что слушатель поставит ее на повтор. Стриминги изменили не только длину песен — они обесценили саму обязательность альбома. Раньше новый лонгплей был событием, а покупка пластинки, кассеты или диска — отдельным ритуалом. Теперь вся музыка находится в подписке: можно ткнуть в любую композицию, послушать несколько секунд и тут же перейти к следующей. Для тех, кто помнит поход за новым диском как событие недели, это легко принять за обесценивание самой музыки. Хотя, возможно, обесценился прежде всего привычный нам ритуал вокруг нее. Альбом не умер, но перестал быть обязательной формой потребления. Музыка все чаще превращается в фон, плейлист, настроение, функцию. Отсюда и новая жизнь старого понятия one hit wonder. Когда-то «певец одной песни» звучало уничижительно. Сейчас одна композиция, которая годами собирает миллионы прослушиваний, может быть вполне успешной карьерной стратегией. Никто особенно не ждет от Psy второго «Gangnam Style», но первый от этого менее великим не становится. Есть и еще один давний подозреваемый — продюсерский конвейер. Вспомните фильм «Рестлер», где ностальгирующие по 1980-м герои Микки Рурка и Марисы Томей рассуждают о старой музыке и в какой-то момент резюмируют: потом пришел Курт Кобейн и все испортил. Сегодня на его месте вполне мог бы оказаться продюсер Макс Мартин. Популярная музыка постепенно становилась проще еще с середины 1970-х. Одной из низших точек в музыке исследование назвало 2000 год, когда вышли «Oops!... I Did It Again» Бритни Спирс и «Bye Bye Bye» ‘NSYNC. Забавно, что обе песни написал один человек — шведский продюсер Макс Мартин, участвовавший в создании десятков хитов номер один. Его ругают за стандартизацию поп-музыки и превращение ее в конвейер. Именно Мартин и целая компания шведских авторов во многом создали саундтрек жизни целого поколения: Бритни Спирс, Backstreet Boys, Джастин Тимберлейк, Кэти Перри, The Weeknd, Ариана Гранде. И здесь появляется особенно смешной парадокс. Музыку Макса Мартина сегодня ругает в том числе публика, которая выросла на музыке Макса Мартина. То, что 20 лет назад звучало как молодость, теперь почему-то называется конвейером. Если песни Мартина десятилетиями становятся хитами, значит, люди все-таки любят эту музыку. Более того, формула работает до сих пор. Получается, шведские продюсеры не столько испортили попсу, сколько научились собирать ее почти безошибочно. Да, музыка может становиться проще. Но простота сама по себе не делает песню плохой. Поп всегда стремился найти форму, которую поймет максимальное количество людей. Есть и другая проблема: с каждым десятилетием стать поп-звездой все сложнее. В 1950-е достаточно было неприлично вилять бедрами, как Элвис Пресли, или необычно играть на фортепиано, как Литл Ричард. Потом пришлось экспериментировать со звуком, устраивать стадионные шоу, снимать дорогие клипы, бороться за MTV, переживать войны музыкальных носителей. Затем появились YouTube и соцсети, которые вроде бы дали шанс каждому, но одновременно сделали конкуренцию почти бесконечной. Сегодня нужно быть оригинальным, хорошо записываться, устраивать шоу, снимать клипы и постоянно пробиваться в соцсетях. Причем все это одновременно. Певица Холзи в 2022 году рассказывала, что ее лейбл не хотел выпускать новую песню, пока она не придумает для нее вирусное видео в TikTok. То есть даже состоявшемуся музыканту мало написать хорошую композицию — нужно еще доказать ее пригодность для десятисекундного ролика. Наконец, есть еще один подозреваемый, которого сегодня принято винить почти во всем, — алгоритм. Мы привыкли думать, что поп-музыку делает массовой простота. Сегодня все немного иначе: массовой ее делает предсказуемость. В кармане у каждого из нас находится почти вся библиотека современной музыки. Но слушаем мы далеко не все подряд. Если какая-то композиция понравилась вам больше других, алгоритм тут же предложит десяток похожих: «Вот еще такая же песня, тебе должно понравиться». И чаще всего действительно нравится. Чем больше алгоритм знает о наших вкусах, тем меньше неожиданного предлагает. А если вы двадцать лет слушаете условных Radiohead, Depeche Mode и «Мумий Тролля», сервис радостно поможет вам продолжать слушать примерно то же самое. После чего очень удобно открыть глаза и обнаружить, что никакой новой музыки вокруг почему-то нет. Это не значит, что Spotify буквально заставляет музыкантов писать одинаковые песни. Но сама система поощряет узнаваемость, повторяемость и низкий риск. В итоге каждый оказывается внутри собственной музыкальной капсулы. Раньше настоящий мировой хит было практически невозможно не услышать: он звучал по радио, телевизору, в магазинах, машинах и на дискотеках. Сегодня два человека одного возраста могут слушать совершенно разных артистов и даже не знать главных звезд друг друга. Возможно, дело не в том, что исчезли глобальные хиты. Исчезла единая аудитория, которой можно было одновременно поставить одну и ту же песню. А заодно исчезла ситуация, когда новое неизбежно врывалось в жизнь человека независимо от того, хотел он этого или нет. Кто ворчит, что хорошей музыки больше нет? Как правило, это люди, которые не следят за TikTok и не знают, кто такие Бенсон Бун, JID, Sevdaliza, Sueco и другие завирусившиеся в коротких видео персонажи. Да, некоторые из них могут оказаться однодневками. Только с рассуждениями о смерти музыки вряд ли согласятся люди, которые заполняют многотысячные стадионы и делают миллионные просмотры. Все нормально с поп-музыкой. Даже если песню написал Макс Мартин, это не значит, что она плоха. У Сабрины Карпентер, Тейлор Свифт, Бруно Марса, Дуа Липы, Оливии Родриго, Розалии, Charli XCX и Арианы Гранде выходят отличные альбомы, дорогие клипы и качественно спродюсированные треки, а сами они вполне охотно экспериментируют со звучанием и стилями. Пока Рианна рожает, Бейонсе ищет себя в новых формах, а Кэти Перри борется с хейтерами, за них отдуваются исполнители помладше: Сабрина Карпентер выступает с Мадонной, Оливия Родриго — с Робертом Смитом из The Cure, Дуа Липа выпускает ремиксы с Элтоном Джоном. Нужно всего лишь немного интересоваться происходящим и иногда смотреть на то, что слушают другие. С русской музыкой примерно та же история. Можно сколько угодно жаловаться, что после «Кино» и «Сплина» ничего толкового не появилось, но для этого придется довольно старательно не замечать новую сцену. Mirèle делает хрупкий инди-поп, Zoloto давно научился соединять авторскую музыку с вполне массовой поп-формой, «Казускома» переизобретает ретророк, а «Бонд с кнопкой» умудрились превратить сложносочиненный инди-фолк с виолончелями, хорами и бытовой лирикой в музыку, которая добирается до верхушек чартов. Даже совсем молодая сцена никуда не делась: тот же Темный принц вырос из саундклауд-рэпа и TikTok и собирает из хип-хопа, электроники и мрачной интернет-эстетики музыку уже совсем другого поколения. Поэтому проблема скорее не в том, что в России перестали появляться интересные музыканты, а в том, что человеку за сорок они больше не попадаются сами собой — за ними уже приходится хотя бы немного следить. Есть одна главная причина нашего недовольства новой музыкой, которую мы не очень любим признавать: она принадлежит уже следующему поколению. И это совершенно нормально. У каждого возраста и поколения свои песни, свои герои и свой способ их слушать. Мы привыкли к миру больших хитов и альбомов-событий и песен. Нынешнему 20-летнему нормально открыть артиста через 15-секундный ролик, никогда не послушать его альбом целиком и через месяц переключиться на следующего. Для него это не деградация музыки, а просто музыка его времени. Наша, «традиционная», никуда не делась, просто рядом с ней появилась другая. С этим надо всего-навсего смириться.

поп-музыка