«Могу обещать, что закроемся мы пафосно» — владелец «Рюмочной в Зюзино» Алексей Кучеров
Легендарная «Рюмочная в Зюзино» на Севастопольском проспекте, где пиво подают в трехлитровых банках, а на закуску предлагают бутерброды с салом и шпротами и в которой с середины 2010-х полные залы собирают культовые андерграундные группы, закроется в первые дни предстоящего лета. Основатель проекта Алексей Кучеров рассказал «Москвич Mag» о том, что готов, несмотря ни на что, воссоздать «Зюзино» в любом районе Москвы, о том, как начинал в общепите с шаурмы и кур и почему его привлек бизнес по пошиву униформы для российских силовиков.
Алексей, как «Рюмочная в Зюзино» стала культовым местом?
У истоков проекта стояли композитор Прохор Алексеев и художник Виктор Пузо, которые и придумали концепцию такой арт-рюмочной. Но еще до знакомства с ними я хотел сделать бар, где люди могли бы недорого и культурно «накидываться» после рабочего дня. Снимать стресс без особого ущерба для здоровья и кошелька. И вот в 2013 году подвернулась типичная советская стекляшка в Зюзино, в которой раньше был винный магазин и все там было пропитано духом алкоголя. Не было идеи на этом как-то сильно зарабатывать, просто нравилась тусовка и что в этом месте собираются прикольные творческие люди.
Я стал подбирать картины для интерьера, и художник Вася Ложкин познакомил меня с Витей Пузо, художником и музыкантом. Он предложил делать в рюмочной концерты старых андерграундных групп, на которые бы собирались 100–200 человек. Зарабатывать на концертах в планах не было, мы хотели кормить артистов и художников и немного зарабатывать на продаже спиртного.
Мы не клуб и не претендуем на какую-то строгую музыкальную концепцию. Мы — рюмочная, куда люди приходят выпить и заодно послушать музыкантов. Процент у нас меньше, чем в любом клубе. Раньше вообще почти ничего с музыкантов не брали, но когда начали продавать билеты онлайн, то налоги и все прочее, пришлось брать.
Первыми у нас в 2014 году выступали Вадик Степанцов, группа «Запрещенные барабанщики», писатель Михаил Елизаров, он вообще больше нигде, кроме нашей площадки, не выступает. Билеты практически на каждый концерт sold out, нет мест и полно народу. Довольно быстро к нам в Зюзино поехала публика со всей Москвы. На некоторых исполнителей вроде Лени Федорова на «бентли» приезжали. Когда я это понял, у меня был шок.
Кстати, грамотно продавать билеты меня научил Орлуша (Андрей Орлов — поэт, сценарист и продюсер. — «Москвич Mag»), чей концерт был в рюмочной одним из первых. Помню, шел проливной дождь, и я не был уверен, что народ соберется, но так как Орлуша настоял, чтобы часть билетов была продана заранее, люди собрались. И Андрей тогда научил меня, что надо не просто билеты продавать, а продавать их за конкретные столы с местами. Вот прямо нарисовал схему рассадки и расписал все матерными словами. С тех пор что в дождь, что в снег у нас полная посадка.
Почему «Рюмочная в Зюзино» закрывается?
Это будет летом. Дело в том, что у владельцев стекляшки, в которой располагается наш бар, давно идут суды с городом. В этом году история вышла на финишную прямую — решение принято, здание стекляшки снесут. Единственное, что могу обещать — закроемся мы пафосно. Планируем провести серию вечеринок, посвященных закрытию, куда позовем всех друзей и постоянных гостей.
У меня не было никакого желания возобновлять проект, потому что это не прибыльная бизнес-история. Хотя, конечно, бизнес не в минусе, и это просто классный атмосферный недорогой бар с отличной живой музыкой. К тому же практически все стоявшие у истоков проекта сегодня уже не пьют. Даже Витя Пузо, самый известный творческий алкоголик, который в соцсетях рассказывал, как правильно бухать, завязал.
После бурной реакции москвичей на новость о закрытии мы подумали и начали подыскивать новое помещение. Смотрим в разных районах Москвы, так что если найдем атмосферное место, то «Зюзино» я смогу открыть где угодно.
А как сейчас в целом в Москве чувствуют себя бары, пивные и рюмочные?
Если начистоту, то не очень. У людей нет денег, а аренда растет, да и персонал хочет зарплату повыше, все же дорожает. Поэтому прибыль значительно сокращается. Многие владельцы затянули пояса в ожидании лучших времен.
У вас были и другие проекты, связанные с общепитом?
Чего только не было. Я с 20 лет бизнесом занимаюсь, много всего перепробовал. Один из самых успешных проектов — полсотни точек уличной еды, где торговали курами гриль и шаурмой. Кстати, еда в них вкусная была, мы с партнером с турками сотрудничали, а они в шаурме понимают толк. Я всегда своим работникам говорил: если сами не едите, то и людей нельзя этим кормить.
В какой-то момент мне это стало неинтересно, к тому же город решил унифицировать уличную торговлю, но как именно это будет происходить, было непонятно. Параллельно у нас с партнером было предприятие, где шили униформу для полиции, МЧС, Росгвардии. Мне эта история нравилась гораздо больше, и я махнулся долями, отдал свою часть в общепите и забрал спецодежду.
А чем вас привлек рынок униформы?
Когда мне 25 лет назад чисто случайно предложили войти в этот бизнес, я почувствовал потенциал. Коммерческий рынок униформы тогда только-только зарождался. Раньше в СССР существовала система военторгов, где форму военным и милиции выдавали, продавали, включая погоны, шевроны, пуговицы, и даже шили на заказ. Потом все перешло в частные руки.
Сегодня основной поставщик формы для нашей полиции — места лишения свободы. Неудивительно, что качество этой формы, не говоря уже о ее энергетическом заряде, оставляет желать лучшего. Люди в местах не столь отдаленных шьют для тех, кто их посадил.
Я еще лет пятнадцать назад выступал в Общественной палате и задавал вопрос, не кажется ли странной эта ситуация. За границей тоже в тюрьмах есть швейные производства, но там придумывают какие-то бренды для гражданских лиц, некоторые даже становятся модными, и люди с удовольствием их носят. Но они не шьют для тех, кто их за решетку упрятал. Со мной многие согласились, но все осталось как есть.
Полицейским в России полагается два комплекта формы — зимняя и летняя. Выдаются они сроком на два года. И если с формой что-то случается, скажем, порвал на задании, то покупать приходится за свой счет. Естественно, все идут к нам, так как качество материалов, лекала и пошив на порядок лучше, чем у тюремной продукции. Словом, мой основной бизнес — производство и сеть магазинов «Форма». А рестораны, бары и винодельня под Севастополем для души.
Сколько стоит комплект формы для полицейского?
Полный комплект лето-зима, включая обувь и куртки, обойдется тысяч в восемьдесят рублей. Немало, но наша форма прослужит лет пять.
А для армии вы шьете? Это же миллиардные заказы?
Для военных не шьем. Решили этим не заниматься. И для ФСБ тоже не шьем.
Как вы стали виноделом?
Крепкие напитки я не пью очень давно — не мое это, агрессивным становлюсь. Но крест на алкоголе ставить не собирался и активно искал замену. Так 25 лет назад я познакомился с вином, в то время совсем не очевидным для России напитком. Найти приличное вино за нормальные деньги было сложно. В больших супермаркетах типа «Седьмого континента» вина были, но никто не мог мне объяснить, что из этого стоит брать, а в дорогих ресторанах сомелье смотрели на меня как на лоха.
Я вот совсем не готов был, чтобы за мои деньги мне еще и мозг выносили. Поэтому сначала я покупал французское бордо по 99 рублей на заправках BP. Потом постепенно сам в вине разобрался, много путешествовал по миру и везде пробовал местные вина, которые часто ничем не уступали раскрученным брендам. А в 2017 году я купил под Севастополем землю, всего 10 гектаров, через год заложил виноградник и основал винодельню Hills & Rocks. Тогда же, кстати, открыл на «Винзаводе» бар Barrel в уникальном пространстве старинных резервуаров, где хранилось вино.
Принципиально решил на своем винограднике выращивать только автохтонные сорта, их всего два — кокур, из которого делаем игристое и оранжевое вино, и саперави. В рюмочной, кстати, их можно попробовать. Я выпустил петнат из кокура Ded Natural, и Коля Копейкин этикетку нарисовал. А недавно я сам стал дедом и очень счастлив этому. Пока все вино производится на мощностях Рема Акчурина, но я уже строю свой мини-винзавод, чтобы все было в одном месте.
Уверен, что по-настоящему душевные, здоровые и вкусные вина возможно произвести только на небольших винодельнях, где крафтовое производство и работает мало людей. На огромном винзаводе, где выпускают миллионы бутылок в год, здоровых технологий нет. В Крыму у многих есть небольшие производства и классные вина, но выходить на большой рынок местные виноделы не могут. Половина виноделен была построена полулегально, и сейчас народ занимается оформлением документов.
Фото: из личного архива Алексея Кучерова
