Момент, который меня изменил: писатель Шамиль Идиатуллин
Я думаю, мало у какого человека есть реально один момент, который его перепахивает, ломает и делает категорически другим. Я в этом плане совершенно банален, как и во многих других планах. Немножко другим человеком меня делала цепочка значимых событий, которые часто и не воспринимались как особенные события.
Когда мне было года три, я свалился в пятиметровый колодец. Шел по зимнему двору за старшим братом — помню этот момент до сих пор, кусочками, конечно: я иду по следам брата, его спина в зимнем пальто маячит впереди, потом следы почему-то делают крюк, а спина все еще впереди, и я думаю: «Что я, дурак, что ли, крюк делать?» И шагаю вперед. Что-то мелькает перед глазами, черные и серые полосы.
Разрыв, монтажная склейка — и я смотрю вверх, а вверху все черное, в черном белый круг, и в круге какие-то незнакомые лица, а еще мама. Они кричат, мама плачет, на меня сыплется грязь, пыль, все в глаза, мне неудобно и неприятно, а они меня пытаются успокоить. Я не понимаю, зачем меня успокаивают (хотя потом маме рассказывал: «Я, чтобы не упасть, вот так держался»; видимо, за какую-то арматурину или лом). А потом какой-то дяденька в строительном подшлемнике, которого спустили на веревке, подхватывает меня, и нас вытягивают наверх.
Выяснилось, что был плохо закрытый люк, не канализационный, а технический какой-то, и на дне для полного счастья были составлены лопаты и ломы. И то, что я на них не наделся, было большим везением и успехом для меня. Я не только остался жив, но и ничего не сломал и особо не ушибся, потому что по советской детской моде был упакован в толстенную шубку, шапку и валенки, а внизу был изрядный слой грязи и снега. Ну и мама быстро меня хватилась, а соседи выбежали на дорогу, перехватили строительную машину и уговорили рабочего, который вытащил меня, прежде чем я замерз или задохнулся в скапливавшихся, наверное, в колодце газах.
Это вот факт, который наверняка меня как-то поменял, но я сразу про него забыл. Вспомнил через несколько лет, когда родители рассказали, ну и потом забывал постоянно.
И таких случаев, которые определяют жизнь, довольно много. Например, я все детство провалялся в больницах с хроническим воспалением легких и отитом, по четыре-пять раз в год, всю младшую и среднюю школу.
Ни конкретных отдельных моментов, ни больниц я толком не помню. Но то, что я стал человеком читающим, который страдает без книг, все время жадно ищет их и постоянно что-то читает, это объясняется именно моим больничным содержанием.
Я подозреваю, что на самом деле все запойные читатели стали такими вынужденно, потому что не было других развлечений. То есть либо не нашлось близких друзей, либо были проблемы с коммуникацией, горе, несчастья, травмы. А в моем случае просто больнички. И там делать нечего, мама-папа далеко, друзья тоже, телевизора нет, компьютер еще не изобрели. Поэтому приходилось читать. И я читал все подряд.
Так и стал упоротым читателем. Эта вот цепочка событий меня определила.
Еще меня, наверное, изменил тот факт, что меня лет в двенадцать заставили в пионерлагере написать большую заметку для стенгазеты.
Помимо стенгазеты эта заметка вышла в двух городских газетах, и как-то стало понятно, что писать в газету можно. И когда меня года через два уламывали все благожелательно настроенные люди, от родителей до классной руководительницы, чтобы я перестал мечтать о писательстве, а шел в журналисты, та публикация и сработала.
Я понял, что не боги горшки обжигают, стал журналистом и пробыл им больше тридцати лет.
Остальные вехи — я начал первую книжку, я ее дописал, она была опубликована — или еще более важные для меня события вроде рождения сына, дочери, внучки — повлияли на меня, конечно, больше, но рассказывать о них, наверное, смысла нет.
