«Нам переводили по 50 и 100 рублей»: Александр Иншаков о помощи и благотворительности

25.09.2026

5 мин. чтения

— Александр, расскажите, когда вы впервые столкнулись с темой благотворительности?

— В 2013 году, когда потребовалось лечение моему старшему ребенку. Из роддома сына выписали совершенно здоровым, но через месяц начались приступы, и обследование выявило патологию развития мозга и эпилепсию. Мы обошли серьезных врачей: были и в Центре нейрохирургии имени Н. Н. Бурденко, и в других клиниках. Но нам сказали, что в России с этим не помогут. Тогда мы стали искать, где такие операции делают. Нашли клинику в Германии, поехали туда на обследование. Оно было дорогостоящим, плюс одни услуги переводчика в день обходились в 350 евро. После обследования уже не осталось денег, и мы обратились в «Русфонд».

— Вы верили, что можно собрать большие деньги на лечение и что незнакомые люди готовы помогать?

— Да, верили. И очень много людей пришли на помощь. Причем среди них были и публичные персоны, например Михаил Прохоров. Не все родственники и знакомые знали о нашей проблеме и услышали о ней по телевизору. Тоже помогали. На операцию нужно было 70 тысяч долларов, по тому курсу выходило 2 миллиона 300 тысяч рублей. «Русфонд» собрал их буквально за 20 минут. Вообще собрать удалось значительно больше. Зрители отправили около миллиона сообщений и перечислили 72 миллиона рублей. Помню, я даже подписывал договор, что не претендую на сумму свыше той, которая требовалась на операцию сына. А остальные деньги пошли на лечение других детей.

— Как завершилось лечение вашего сына? Сколько ему сейчас и как он себя чувствует?

— Немецкие врачи сделали операцию, которая длилась почти 12 часов. Доктора фиксировали все, что делали, а потом с нас взяли расписку, что мы не против, чтобы видео показывали другим медикам и они на нем учились, ведь случай был действительно тяжелым и редким. В России вообще на тот момент впервые собирали деньги ребенку с таким диагнозом.

Приступы сына ушли, но во время операции врачи удалили проблемный участок, который отвечал за речь. Нас сразу предупредили, что говорить ребенок не будет, второе полушарие не может это компенсировать, так что сын общается жестами. Ему сейчас 14 лет, он учится в специализированной школе. К сожалению, социально он не адаптирован, но понимает все, что происходит вокруг. Например, если едет машина, он не пойдет под нее.

— После того как благотворительность помогла вашей семье, стала ли она частью вашей жизни? Может, вы стали поддерживать какие-то фонды?

— После того как нашу историю рассказали по телевидению, к нам стало обращаться очень много людей, близким которых поставили аналогичные диагнозы. Нас буквально заваливали письмами — и бумажными, и электронными, звонили. Мы старались помочь, подсказать направление, куда двигаться в схожей ситуации, давали контакты врачей и в Москве, и в регионах. Моя жена Наташа около полутора-двух лет была с людьми на связи, консультировала их.

— Замечаете ли вы на примере своего окружения, что люди в последние годы стали охотнее участвовать в благотворительности? Или, по вашим ощущениям, ситуация не изменилась?

— Смотря в какой сфере: в каких-то участвуют больше, в каких-то меньше. А еще зависит от возраста: детям помогают охотнее, чем взрослым. Если говорить о медицине, мне кажется, сейчас стало проще тем, кто столкнулся с диагнозом ДЦП или эпилепсия. Для них открываются реабилитационные центры.

— Александр, недавно вы купили клюшку Александра Овечкина, вырученные средства от продажи которой пошли в благотворительный фонд «Яндекса» «Помощь рядом». Почему именно клюшка? Вы поклонник хоккея и могучего Ови?

— За Овечкиным я слежу, да. Он когда-то жил неподалеку, мы фактически из соседних районов Москвы: он из Коптево, я с «Войковской». А что касается клюшки… У меня трое детей, и средний ребенок мечтал увидеть Овечкина. Мы этим летом купили билеты и поехали в Питер на «Матч года». В нем участвовали Александр Овечкин, Евгений Малкин, Артемий Панарин, Кирилл Капризов. Это была благотворительная игра, и в перерыве фонды стали рассказывать о своих подопечных, я увидел детей на колясках.

И тут сын говорит: «Пап, может, что-то купим?» Он у меня тоже занимается спортом, правда не хоккеем, а академической греблей. Но за хоккеем и футболом следит. Мы болеем за «Спартак», ходим на матчи. В общем, на «Матче года» я подумал — а почему бы не купить клюшку Овечкина. И купил.

— Это была ваша первая подобная покупка в пользу благотворительности?

— Первая, да. Вырученные средства пойдут на регулярные программы фонда «Яндекса» «Помощь рядом»: поездки для маломобильных подопечных, а также сотрудников фондов, технологическую поддержку фондов-партнеров, закупку и доставку товаров первой необходимости.

— В конце хочется попросить вас дать совет тем, кто хотел бы помогать, но боится, что его вклад будет слишком скромным. Что вы могли бы сказать тем, у кого есть такие мысли и сомнения?

— Знаете, любой рубль, любая копейка для человека, который находится в тяжелой жизненной ситуации, у кого болеет кто-то из близких или ребенок, важна. Тут любая сумма, которую вы пожертвуете, пригодится. Нам переводили и по 50 рублей, и по 100 рублей. Поэтому не надо бояться сумм. Кстати, благотворительность может быть не только материальной. Порой пригодятся вещи, какая-то одежда. Мы, например, одежду детей, которая в нормальном состоянии, относим в храм, и там ее могут забрать малообеспеченные семьи. А еще у меня знакомый как-то купил путевку, по которой семья поехала на отдых. Их дети до этого ни разу не были на море. И это тоже хороший пример благотворительности.

В начале августа на благотворительном аукционе почти за миллион рублей продали клюшку хоккеиста Александра Овечкина, которой он играл в сезоне-2025/26. Ее покупателем стал Александр Иншаков, который однажды сам оказался в ситуации, когда вся страна помогала ему собрать деньги на операцию для сына. Мы поговорили с Александром о благотворительности, жизни по соседству с Овечкиным и о том, почему даже 50 рублей способны помочь. — Александр, расскажите, когда вы впервые столкнулись с темой благотворительности? — В 2013 году, когда потребовалось лечение моему старшему ребенку. Из роддома сына выписали совершенно здоровым, но через месяц начались приступы, и обследование выявило патологию развития мозга и эпилепсию. Мы обошли серьезных врачей: были и в Центре нейрохирургии имени Н. Н. Бурденко, и в других клиниках. Но нам сказали, что в России с этим не помогут. Тогда мы стали искать, где такие операции делают. Нашли клинику в Германии, поехали туда на обследование. Оно было дорогостоящим, плюс одни услуги переводчика в день обходились в 350 евро. После обследования уже не осталось денег, и мы обратились в «Русфонд». — Вы верили, что можно собрать большие деньги на лечение и что незнакомые люди готовы помогать? — Да, верили. И очень много людей пришли на помощь. Причем среди них были и публичные персоны, например Михаил Прохоров. Не все родственники и знакомые знали о нашей проблеме и услышали о ней по телевизору. Тоже помогали. На операцию нужно было 70 тысяч долларов, по тому курсу выходило 2 миллиона 300 тысяч рублей. «Русфонд» собрал их буквально за 20 минут. Вообще собрать удалось значительно больше. Зрители отправили около миллиона сообщений и перечислили 72 миллиона рублей. Помню, я даже подписывал договор, что не претендую на сумму свыше той, которая требовалась на операцию сына. А остальные деньги пошли на лечение других детей. — Как завершилось лечение вашего сына? Сколько ему сейчас и как он себя чувствует? — Немецкие врачи сделали операцию, которая длилась почти 12 часов. Доктора фиксировали все, что делали, а потом с нас взяли расписку, что мы не против, чтобы видео показывали другим медикам и они на нем учились, ведь случай был действительно тяжелым и редким. В России вообще на тот момент впервые собирали деньги ребенку с таким диагнозом. Приступы сына ушли, но во время операции врачи удалили проблемный участок, который отвечал за речь. Нас сразу предупредили, что говорить ребенок не будет, второе полушарие не может это компенсировать, так что сын общается жестами. Ему сейчас 14 лет, он учится в специализированной школе. К сожалению, социально он не адаптирован, но понимает все, что происходит вокруг. Например, если едет машина, он не пойдет под нее. — После того как благотворительность помогла вашей семье, стала ли она частью вашей жизни? Может, вы стали поддерживать какие-то фонды? — После того как нашу историю рассказали по телевидению, к нам стало обращаться очень много людей, близким которых поставили аналогичные диагнозы. Нас буквально заваливали письмами — и бумажными, и электронными, звонили. Мы старались помочь, подсказать направление, куда двигаться в схожей ситуации, давали контакты врачей и в Москве, и в регионах. Моя жена Наташа около полутора-двух лет была с людьми на связи, консультировала их. — Замечаете ли вы на примере своего окружения, что люди в последние годы стали охотнее участвовать в благотворительности? Или, по вашим ощущениям, ситуация не изменилась? — Смотря в какой сфере: в каких-то участвуют больше, в каких-то меньше. А еще зависит от возраста: детям помогают охотнее, чем взрослым. Если говорить о медицине, мне кажется, сейчас стало проще тем, кто столкнулся с диагнозом ДЦП или эпилепсия. Для них открываются реабилитационные центры. — Александр, недавно вы купили клюшку Александра Овечкина, вырученные средства от продажи которой пошли в благотворительный фонд «Яндекса» «Помощь рядом». Почему именно клюшка? Вы поклонник хоккея и могучего Ови? — За Овечкиным я слежу, да. Он когда-то жил неподалеку, мы фактически из соседних районов Москвы: он из Коптево, я с «Войковской». А что касается клюшки… У меня трое детей, и средний ребенок мечтал увидеть Овечкина. Мы этим летом купили билеты и поехали в Питер на «Матч года». В нем участвовали Александр Овечкин, Евгений Малкин, Артемий Панарин, Кирилл Капризов. Это была благотворительная игра, и в перерыве фонды стали рассказывать о своих подопечных, я увидел детей на колясках. И тут сын говорит: «Пап, может, что-то купим?» Он у меня тоже занимается спортом, правда не хоккеем, а академической греблей. Но за хоккеем и футболом следит. Мы болеем за «Спартак», ходим на матчи. В общем, на «Матче года» я подумал — а почему бы не купить клюшку Овечкина. И купил. — Это была ваша первая подобная покупка в пользу благотворительности? — Первая, да. Вырученные средства пойдут на регулярные программы фонда «Яндекса» «Помощь рядом»: поездки для маломобильных подопечных, а также сотрудников фондов, технологическую поддержку фондов-партнеров, закупку и доставку товаров первой необходимости. — В конце хочется попросить вас дать совет тем, кто хотел бы помогать, но боится, что его вклад будет слишком скромным. Что вы могли бы сказать тем, у кого есть такие мысли и сомнения? — Знаете, любой рубль, любая копейка для человека, который находится в тяжелой жизненной ситуации, у кого болеет кто-то из близких или ребенок, важна. Тут любая сумма, которую вы пожертвуете, пригодится. Нам переводили и по 50 рублей, и по 100 рублей. Поэтому не надо бояться сумм. Кстати, благотворительность может быть не только материальной. Порой пригодятся вещи, какая-то одежда. Мы, например, одежду детей, которая в нормальном состоянии, относим в храм, и там ее могут забрать малообеспеченные семьи. А еще у меня знакомый как-то купил путевку, по которой семья поехала на отдых. Их дети до этого ни разу не были на море. И это тоже хороший пример благотворительности.

благотворительный фонд «Помощь рядом»