В России растет количество переквалифицированных работников: по статистике НИУ ВШЭ, на весну 2026 года примерно 35% выпускников высших учебных заведений занимают должности, для которых их квалификация избыточна. Больше всего слишком образованных сотрудников в гостиничном деле и общепите (64%), транспорте и логистике (62%) и торговле (55%).
Причины, по которым менеджеры, рекламщики и учителя идут работать клинерами и строителями, — разрыв между системой образования и актуальными требованиями рынка труда, сокращение рабочих мест из-за ухода зарубежных компаний и санкций, роботизация и внедрение ИИ. А еще эйджизм: сегодня студенту проще найти работу, чем профессионалу около 50.
Несколько представителей гуманитарных профессий рассказали, как и почему вынуждены были устроиться на физическую работу, как не умереть со скуки, выполняя монотонную работу, и есть ли у них планы на будущее.
Мария Волощук
55 лет. Несколько высших образований, MBA. Профессиональный директор, писатель, художник. Сейчас убирается на могилах
«До кризиса я сделала карьеру до уровня гендиректора производственного предприятия и жила на уровне верхнего среднего класса. Зарабатывала много, три раза в год выезжала за пределы России: летом на море, в межсезонье в Европу, зимой горные лыжи. Ездила на такси, посещала дорогие рестораны. Писала стихи и прозу, рисовала.
В 2020 году я заболела, получила инвалидность и приняла решение окончательно переключиться на писательскую деятельность. Заключила договоры с издательством “Эксмо” на издание трех произведений. Вышло всего одно: после 2022 года выяснилось, что я не подхожу под “новые идеологические стандарты”. Все произведения выложила в открытый доступ в сети. Жить приходилось на пенсию, на которую не выжить. Поэтому пришлось подрабатывать.
Я убираюсь на кладбищах, на могилах родных тех наших граждан, которые находятся сейчас за пределами России. Летом собираю и сдаю металлолом, кронирую деревья, заготавливаю дрова, кошу траву, ухаживаю за растениями. Такая подработка позволяет мне летом вести хозяйство, растить овощи и ягоды.
Я не считаю такую работу “низкой”. Я рождена и выросла в СССР, переживала разные периоды, талоны еще помню. Мой выпускной курс был первым без распределения, это был 1992 год. Работы не было, страна была в глубочайшем кризисе, продавать цветы в ларьке было за счастье для молодого инженера. В итоге сформировалась привычка перестраиваться под разные обстоятельства.
Сейчас просто очередной период, который нужно использовать для переосмысления и перехода на следующий уровень. Например, писатель Андрей Платонов в юности сменил множество тяжелых физических профессий: работал помощником машиниста, литейщиком и изготавливал мельничные жернова. Позже получил профильное образование и стал инженером-электриком и мелиоратором. В СССР вообще было принято творческим людям работать кочегарами и дворниками — это давало свободу для размышлений и творчества.
Мне очень нравится уровень свободы от денег, который сейчас у меня есть. Но мне не нравятся ограничения в питании, которые при моем доходе неизбежны. Рацион сильно изменился — орехов, фруктов, ягод, дорогого мяса или рыбы я себе позволить не могу, как в прошлой жизни. Пришлось вернуть в рацион хлеб. Стараюсь один день в неделю голодать, чтобы сэкономить.
На монотонной работе мне не скучно. К счастью, сейчас есть огромное количество аудио, которые можно слушать, когда трудишься руками. Таким образом, я сейчас очень интенсивно учусь, в том числе подтягиваю историю и биологию, писательское и стихотворное мастерство, много рисую.
Интеллектуальный труд я не прекратила. Пишу стихи, книги, статьи в волонтерских проектах и веду личный блог. Аудитория растет без рекламных вложений. Все это я делаю без монетизации.
Я живу неподалеку от усадьбы Миллергоф в Истре, вокруг много крутых особняков и даже дворцов. Когда везу тачку с мусором, иногда дорогу мне уступают Porshe и Aurus: останавливаются и ждут, пока я проеду.
Я не ищу сейчас контрактов и работы по специальности, но точно знаю, что будут другие времена. Я сейчас работаю на будущее, документирую каждый день, пропускаю через себя события, говорю с людьми с очень разными позициями. Я знаю, что дальше моя страна пройдет долгий и сложный путь к миролюбию и цивилизованности, а я буду неотъемлемой частью этого пути».
Пелагея
40 лет, философ. Работала монтажницей слаботочных систем, сейчас клинер
«Образование у меня незаконченное философское. Учили, честно говоря, так себе, многие преподаватели очень старались не дать ничего, кроме диплома. Некоторые были хорошими, мышление кое-как поставили, теперь пригождается. Название вуза озвучивать не буду, он у нас крутой и федеральный, повыбивают мне еще окна за дискредитацию.
Почему именно философский? У меня до сих пор нет внятного ответа. Возможно, по принципу “любить, так королеву, украсть, так миллион”. Если уж нахально ломиться на бюджет в федеральный вуз с наполовину нарисованным аттестатом экстерна наперевес, так уж на что-нибудь фундаментальное. Долгое время я работала со слаботочкой. То есть мне нужно было чинить и монтировать всякие инженерные приблуды в подвалах и на чердаках, которые отвечают за интернет, видеонаблюдение, теплосчетчики, сигнализацию разных видов. Слаботочкой это все называется, потому что сила тока там не превышает безопасные значения в отличие от электрики, в худшем случае 220 вольт поймаешь, и все. Попала туда совершенно случайно: приехал ко мне друг, мы весело пили, он предложил мне попробовать полазить в подвалах с целью ремонта. Я поехала попробовать — за спрос денег не берут, попытка не пытка — и мне очень понравилось.
Физический труд стал для меня отдушиной. Ползаешь по подвалам, стукаешься головой, карабкаешься, паяешь на весу, скручиваешь труднодоступный стык витой пары — и чувствуешь себя живым. Сейчас уже не могу так, пришлось переквалифицироваться в клинеры, потому что это более простая работа, а жаль. А вот по профилю образования работать точно не в этой жизни, это не мое.
Когда я начинала работать, у меня была мощнейшая мигрантофобия, мол, все приезжие из Средней Азии — дикари, язык у них странный, религия другая, выглядят не как я. И вот я начинаю лазить по подвалам, знакомлюсь с этими мигрантами и… неизменно нахожу вежливых и работящих людей, которые к тому же изъясняются по-русски порой более складно, чем я. Кстати, безупречная вежливость — качество, присущее старшему поколению, которое выросло в Азии. Молодое поколение, выросшее в Москве, уже научилось хамить, интересно, у кого научились.
Я буду мыть полы до тех пор, пока мироздание не подкинет мне что-нибудь еще, неважно, что — новое нежданное призвание или внезапные сто миллионов под кустом. Детей и других иждивенцев у меня нет, поэтому можно не сильно париться.
Я некоторое время назад работала администратором в хостеле. Работа неспокойная, за три месяца событий хватило бы на небольшой роман в духе Ярослава Гашека. Там была смешная история: к нам однажды приехал Первый канал на какие-то съемки. Я им русским языком сказала: меня не снимать, у меня менструация, мне малым-мало спалось, а из всех средств наведения красоты у меня только ибупрофен. Через несколько дней шеф пишет: “Нашу Пелагею показали по телевизору!” Ну не гады ли?
Философия из моей жизни никуда не ушла. Когда-то мне нравился Аристотель, а теперь предпочитаю Фому Аквинского, он полегче все-таки немного будет. Образование, наверно, все-таки помогает: если тренировать думалку на отвлеченных материях, она неожиданно может сработать и на приземленных.
Люблю ли я самообразование? Скорее нет, с образованием у меня пока тема закрыта, я потребляю контент для развлечения, а если он внезапно оказывается интеллектуальный, это не моя вина.
Что будет дальше со мной, обществом и рынком труда? Знаете анекдот: “Что сказал папа, когда стукнул себя по пальцу молотком? — Плохие слова за ним повторять? — Не повторять! — Тогда промолчал”. Вот и я промолчу».
Татьяна
34 года, филолог, журналист, поэт, драматург, медиаменеджер. Подрабатывает в супермаркетах и на складах
«Год назад я работала на любимой работе — я обожала ее так, как нормальные люди обожают своих супругов. У меня был офис в центре Москвы, проекты городского масштаба, замечательный коллектив. Единственное, что меня огорчало — отношение ко мне некоторых коллег. Они исподтишка делали мне гадости: например, однажды я прихожу в офис и вижу, что по моему столу раскиданы пакеты с мусором. В другой раз у меня украли зарядку от ноутбука.
Однажды я сделала замечание одному коллеге, другу нашей начальницы. Он вел себя очень некорректно — орал, включал музыку в опенспейсе, часами мог говорить какую-то чушь про своих котов и домработниц, пропагандировал наркотики и алкоголь. Это для моей начальницы стало последней каплей — она решила уволить “наглую девку”, которая обидела ее дорогого друга и на которую поступает “столько жалоб”. Увольняла она меня примерно месяц — и делала это очень плохо, испортив мне репутацию и оставив без всего, что я любила. И без денег.
Новая работа, в музее, нашлась с трудом и не приносила достаточного дохода, мне пришлось искать подработку. Через приложения я стала выходить на смены в магазины и склады в качестве самозанятого работника. Обычно туда требуются сборщики заказов, кассиры, пекари, но чаще всего — работники торгового зала, это почти что грузчики. Мне нельзя работать на такой работе — у меня слабое здоровье, артроз, а осенью была тяжелая пневмония. И, выйдя на первую смену в “Дикси”, я боялась двух вещей: что я умру и что мне не заплатят, и непонятно еще, что хуже. Заплатили, я не умерла и отработала еще около 70 смен.
Меньше всего мне нравится работа кассира. Она нервная, там требуется быстро считать, что я ненавижу с детства, я чистый гуманитарий. Плюс постоянно выслушиваешь претензии со стороны покупателей, и я даже ответить им ничего не могу, потому что сама ненавижу медленное обслуживание. Больше всего мне нравится выходить пекарем. Таких вакансий было очень много на Пасху в “Перекрестке”. Помню, я делала куличи вместе с командой женщин из Средней Азии — они их готовили, а я упаковывала. Это были самые красивые куличи в мире: они сногсшибательно пахли свежим сливочным маслом и печным хлебом, у них была сверкающая белая шапка, пересыпанная маленькими металлически-красными шариками со вкусом шоколада. Я перевязывала их лентами и думала: ну не забавно ли, что самые классные православные лакомства в Москве делают шесть мусульманок и одна католичка латинского обряда.
Эти 70 смен сильно меня изменили. Работать на ногах 12 часов мне трудно не только физически, но и морально: я привыкла к креативному труду. Впрочем, я нашла спасение в собственной голове. Разгружая коробки с макаронами и бутылки с молоком, я придумывала сказки, истории и песни. Однажды я узнала, что в каждом магазине есть стеллаж с просрочкой — туда кладут испорченные продукты для списания. Это напомнило мне индийскую легенду об аватаре богини Кали, который защищает бедняков и неприкасаемых и принимает пожертвование исключительно в виде гнилых фруктов. Я подумала: а вдруг на самом деле каждый стеллаж для просрочки — это такой своеобразный алтарь и эта богиня покровительствует нам всем, поэтому мы до сих пор живы?
Мне очень помогали книги. Во-первых, Гайто Газданов, блестящий интеллектуал, гений, вынужденный 25 лет работать таксистом, а в молодости так вообще живший в парках и под мостами. В его произведениях “Ночные дороги” и “Вечер у Клэр” есть потрясающее умение ускользать от пошлого мира. Еще Виктор Франкл, еврей-психоаналитик, выживший на тяжелых работах в концлагере и написавший книгу “Скажи жизни «да!»”. И, конечно, римский стоик Сенека с его “Нравственными письмами Луцилию” и девизом “Отвоюй себя для себя самого”. Все эти мертвые и гениальные ребята были рядом, когда я час за часом таскала неподъемные телеги со склада в зал и обратно. Спасибо им большое.
На складах я встречала очень много таких, как я. Маркетолог Марат, бизнесвумен Мария, учитель английского Саша — все они не смогли найти работу по профессии или потеряли бизнес, а есть им что-то нужно.
Еще я избавилась от стереотипов. Во-первых, я думала, что в супермаркетах работают только хамы и базарные тетки. Нет! Там в основном очень вежливые и приятные люди, сплоченные команды, самозанятым они очень рады. Во-вторых, у меня было предубеждение против людей другой национальности. Но, помню, в Красногорске двое грузчиков самой криминальной внешности на свете подарили мне прекрасный фисташковый рулет. А на “Таганской” один охранник-дагестанец устроил для меня и еще одной девушки, старшего кассира, роскошный обед из мраморного стейка — он приготовил его прямо на кухне магазина. Еще один охранник-чеченец гонялся за мной со стулом со словами: “Я тебе говорю, сядь, передохни уже, по-братски!” Вообще в большинстве магазинов ко мне относились так, будто я маленький потерявшийся ребенок с аутизмом. Помогали, угощали, рассказывали, учили и поддерживали.
Еще я решила, что напишу книгу. Опишу тех, кто встречал нас в этих магазинах, кто давал нам работу — степенную директрису Раду в золотом хиджабе, безупречно красивую белокосую кассиршу Лену, чьих насмешливых голубых глаз боятся все гопники и дедки Южного Бутово, продавщицу Наташу из Новой Москвы, которая всю смену смешила меня так, что я сама не поняла, как мы разгрузили два ролл-кейджа с коробками. Я рада, что встретила этих людей, они живые, искренние и добрые. Ради того, чтобы их встретить, не грех было отработать эти 70 смен».
Иллюстрация: Саша Лунская
В России растет количество переквалифицированных работников: по статистике НИУ ВШЭ, на весну 2026 года примерно 35% выпускников высших учебных заведений занимают должности, для которых их квалификация избыточна. Больше всего слишком образованных сотрудников в гостиничном деле и общепите (64%), транспорте и логистике (62%) и торговле (55%). Причины, по которым менеджеры, рекламщики и учителя идут работать клинерами и строителями, — разрыв между системой образования и актуальными требованиями рынка труда, сокращение рабочих мест из-за ухода зарубежных компаний и санкций, роботизация и внедрение ИИ. А еще эйджизм: сегодня студенту проще найти работу, чем профессионалу около 50. Несколько представителей гуманитарных профессий рассказали, как и почему вынуждены были устроиться на физическую работу, как не умереть со скуки, выполняя монотонную работу, и есть ли у них планы на будущее. «До кризиса я сделала карьеру до уровня гендиректора производственного предприятия и жила на уровне верхнего среднего класса. Зарабатывала много, три раза в год выезжала за пределы России: летом на море, в межсезонье в Европу, зимой горные лыжи. Ездила на такси, посещала дорогие рестораны. Писала стихи и прозу, рисовала. В 2020 году я заболела, получила инвалидность и приняла решение окончательно переключиться на писательскую деятельность. Заключила договоры с издательством “Эксмо” на издание трех произведений. Вышло всего одно: после 2022 года выяснилось, что я не подхожу под “новые идеологические стандарты”. Все произведения выложила в открытый доступ в сети. Жить приходилось на пенсию, на которую не выжить. Поэтому пришлось подрабатывать. Я убираюсь на кладбищах, на могилах родных тех наших граждан, которые находятся сейчас за пределами России. Летом собираю и сдаю металлолом, кронирую деревья, заготавливаю дрова, кошу траву, ухаживаю за растениями. Такая подработка позволяет мне летом вести хозяйство, растить овощи и ягоды. Я не считаю такую работу “низкой”. Я рождена и выросла в СССР, переживала разные периоды, талоны еще помню. Мой выпускной курс был первым без распределения, это был 1992 год. Работы не было, страна была в глубочайшем кризисе, продавать цветы в ларьке было за счастье для молодого инженера. В итоге сформировалась привычка перестраиваться под разные обстоятельства. Сейчас просто очередной период, который нужно использовать для переосмысления и перехода на следующий уровень. Например, писатель Андрей Платонов в юности сменил множество тяжелых физических профессий: работал помощником машиниста, литейщиком и изготавливал мельничные жернова. Позже получил профильное образование и стал инженером-электриком и мелиоратором. В СССР вообще было принято творческим людям работать кочегарами и дворниками — это давало свободу для размышлений и творчества. Мне очень нравится уровень свободы от денег, который сейчас у меня есть. Но мне не нравятся ограничения в питании, которые при моем доходе неизбежны. Рацион сильно изменился — орехов, фруктов, ягод, дорогого мяса или рыбы я себе позволить не могу, как в прошлой жизни. Пришлось вернуть в рацион хлеб. Стараюсь один день в неделю голодать, чтобы сэкономить. На монотонной работе мне не скучно. К счастью, сейчас есть огромное количество аудио, которые можно слушать, когда трудишься руками. Таким образом, я сейчас очень интенсивно учусь, в том числе подтягиваю историю и биологию, писательское и стихотворное мастерство, много рисую. Интеллектуальный труд я не прекратила. Пишу стихи, книги, статьи в волонтерских проектах и веду личный блог. Аудитория растет без рекламных вложений. Все это я делаю без монетизации. Я живу неподалеку от усадьбы Миллергоф в Истре, вокруг много крутых особняков и даже дворцов. Когда везу тачку с мусором, иногда дорогу мне уступают Porshe и Aurus: останавливаются и ждут, пока я проеду. Я не ищу сейчас контрактов и работы по специальности, но точно знаю, что будут другие времена. Я сейчас работаю на будущее, документирую каждый день, пропускаю через себя события, говорю с людьми с очень разными позициями. Я знаю, что дальше моя страна пройдет долгий и сложный путь к миролюбию и цивилизованности, а я буду неотъемлемой частью этого пути». «Образование у меня незаконченное философское. Учили, честно говоря, так себе, многие преподаватели очень старались не дать ничего, кроме диплома. Некоторые были хорошими, мышление кое-как поставили, теперь пригождается. Название вуза озвучивать не буду, он у нас крутой и федеральный, повыбивают мне еще окна за дискредитацию. Почему именно философский? У меня до сих пор нет внятного ответа. Возможно, по принципу “любить, так королеву, украсть, так миллион”. Если уж нахально ломиться на бюджет в федеральный вуз с наполовину нарисованным аттестатом экстерна наперевес, так уж на что-нибудь фундаментальное. Долгое время я работала со слаботочкой. То есть мне нужно было чинить и монтировать всякие инженерные приблуды в подвалах и на чердаках, которые отвечают за интернет, видеонаблюдение, теплосчетчики, сигнализацию разных видов. Слаботочкой это все называется, потому что сила тока там не превышает безопасные значения в отличие от электрики, в худшем случае 220 вольт поймаешь, и все. Попала туда совершенно случайно: приехал ко мне друг, мы весело пили, он предложил мне попробовать полазить в подвалах с целью ремонта. Я поехала попробовать — за спрос денег не берут, попытка не пытка — и мне очень понравилось. Физический труд стал для меня отдушиной. Ползаешь по подвалам, стукаешься головой, карабкаешься, паяешь на весу, скручиваешь труднодоступный стык витой пары — и чувствуешь себя живым. Сейчас уже не могу так, пришлось переквалифицироваться в клинеры, потому что это более простая работа, а жаль. А вот по профилю образования работать точно не в этой жизни, это не мое. Когда я начинала работать, у меня была мощнейшая мигрантофобия, мол, все приезжие из Средней Азии — дикари, язык у них странный, религия другая, выглядят не как я. И вот я начинаю лазить по подвалам, знакомлюсь с этими мигрантами и... неизменно нахожу вежливых и работящих людей, которые к тому же изъясняются по-русски порой более складно, чем я. Кстати, безупречная вежливость — качество, присущее старшему поколению, которое выросло в Азии. Молодое поколение, выросшее в Москве, уже научилось хамить, интересно, у кого научились. Я буду мыть полы до тех пор, пока мироздание не подкинет мне что-нибудь еще, неважно, что — новое нежданное призвание или внезапные сто миллионов под кустом. Детей и других иждивенцев у меня нет, поэтому можно не сильно париться. Я некоторое время назад работала администратором в хостеле. Работа неспокойная, за три месяца событий хватило бы на небольшой роман в духе Ярослава Гашека. Там была смешная история: к нам однажды приехал Первый канал на какие-то съемки. Я им русским языком сказала: меня не снимать, у меня менструация, мне малым-мало спалось, а из всех средств наведения красоты у меня только ибупрофен. Через несколько дней шеф пишет: “Нашу Пелагею показали по телевизору!” Ну не гады ли? Философия из моей жизни никуда не ушла. Когда-то мне нравился Аристотель, а теперь предпочитаю Фому Аквинского, он полегче все-таки немного будет. Образование, наверно, все-таки помогает: если тренировать думалку на отвлеченных материях, она неожиданно может сработать и на приземленных. Люблю ли я самообразование? Скорее нет, с образованием у меня пока тема закрыта, я потребляю контент для развлечения, а если он внезапно оказывается интеллектуальный, это не моя вина. Что будет дальше со мной, обществом и рынком труда? Знаете анекдот: “Что сказал папа, когда стукнул себя по пальцу молотком? — Плохие слова за ним повторять? — Не повторять! — Тогда промолчал”. Вот и я промолчу». «Год назад я работала на любимой работе — я обожала ее так, как нормальные люди обожают своих супругов. У меня был офис в центре Москвы, проекты городского масштаба, замечательный коллектив. Единственное, что меня огорчало — отношение ко мне некоторых коллег. Они исподтишка делали мне гадости: например, однажды я прихожу в офис и вижу, что по моему столу раскиданы пакеты с мусором. В другой раз у меня украли зарядку от ноутбука. Однажды я сделала замечание одному коллеге, другу нашей начальницы. Он вел себя очень некорректно — орал, включал музыку в опенспейсе, часами мог говорить какую-то чушь про своих котов и домработниц, пропагандировал наркотики и алкоголь. Это для моей начальницы стало последней каплей — она решила уволить “наглую девку”, которая обидела ее дорогого друга и на которую поступает “столько жалоб”. Увольняла она меня примерно месяц — и делала это очень плохо, испортив мне репутацию и оставив без всего, что я любила. И без денег. Новая работа, в музее, нашлась с трудом и не приносила достаточного дохода, мне пришлось искать подработку. Через приложения я стала выходить на смены в магазины и склады в качестве самозанятого работника. Обычно туда требуются сборщики заказов, кассиры, пекари, но чаще всего — работники торгового зала, это почти что грузчики. Мне нельзя работать на такой работе — у меня слабое здоровье, артроз, а осенью была тяжелая пневмония. И, выйдя на первую смену в “Дикси”, я боялась двух вещей: что я умру и что мне не заплатят, и непонятно еще, что хуже. Заплатили, я не умерла и отработала еще около 70 смен. Меньше всего мне нравится работа кассира. Она нервная, там требуется быстро считать, что я ненавижу с детства, я чистый гуманитарий. Плюс постоянно выслушиваешь претензии со стороны покупателей, и я даже ответить им ничего не могу, потому что сама ненавижу медленное обслуживание. Больше всего мне нравится выходить пекарем. Таких вакансий было очень много на Пасху в “Перекрестке”. Помню, я делала куличи вместе с командой женщин из Средней Азии — они их готовили, а я упаковывала. Это были самые красивые куличи в мире: они сногсшибательно пахли свежим сливочным маслом и печным хлебом, у них была сверкающая белая шапка, пересыпанная маленькими металлически-красными шариками со вкусом шоколада. Я перевязывала их лентами и думала: ну не забавно ли, что самые классные православные лакомства в Москве делают шесть мусульманок и одна католичка латинского обряда. Эти 70 смен сильно меня изменили. Работать на ногах 12 часов мне трудно не только физически, но и морально: я привыкла к креативному труду. Впрочем, я нашла спасение в собственной голове. Разгружая коробки с макаронами и бутылки с молоком, я придумывала сказки, истории и песни. Однажды я узнала, что в каждом магазине есть стеллаж с просрочкой — туда кладут испорченные продукты для списания. Это напомнило мне индийскую легенду об аватаре богини Кали, который защищает бедняков и неприкасаемых и принимает пожертвование исключительно в виде гнилых фруктов. Я подумала: а вдруг на самом деле каждый стеллаж для просрочки — это такой своеобразный алтарь и эта богиня покровительствует нам всем, поэтому мы до сих пор живы? Мне очень помогали книги. Во-первых, Гайто Газданов, блестящий интеллектуал, гений, вынужденный 25 лет работать таксистом, а в молодости так вообще живший в парках и под мостами. В его произведениях “Ночные дороги” и “Вечер у Клэр” есть потрясающее умение ускользать от пошлого мира. Еще Виктор Франкл, еврей-психоаналитик, выживший на тяжелых работах в концлагере и написавший книгу “Скажи жизни «да!»”. И, конечно, римский стоик Сенека с его “Нравственными письмами Луцилию” и девизом “Отвоюй себя для себя самого”. Все эти мертвые и гениальные ребята были рядом, когда я час за часом таскала неподъемные телеги со склада в зал и обратно. Спасибо им большое. На складах я встречала очень много таких, как я. Маркетолог Марат, бизнесвумен Мария, учитель английского Саша — все они не смогли найти работу по профессии или потеряли бизнес, а есть им что-то нужно. Еще я избавилась от стереотипов. Во-первых, я думала, что в супермаркетах работают только хамы и базарные тетки. Нет! Там в основном очень вежливые и приятные люди, сплоченные команды, самозанятым они очень рады. Во-вторых, у меня было предубеждение против людей другой национальности. Но, помню, в Красногорске двое грузчиков самой криминальной внешности на свете подарили мне прекрасный фисташковый рулет. А на “Таганской” один охранник-дагестанец устроил для меня и еще одной девушки, старшего кассира, роскошный обед из мраморного стейка — он приготовил его прямо на кухне магазина. Еще один охранник-чеченец гонялся за мной со стулом со словами: “Я тебе говорю, сядь, передохни уже, по-братски!” Вообще в большинстве магазинов ко мне относились так, будто я маленький потерявшийся ребенок с аутизмом. Помогали, угощали, рассказывали, учили и поддерживали. Еще я решила, что напишу книгу. Опишу тех, кто встречал нас в этих магазинах, кто давал нам работу — степенную директрису Раду в золотом хиджабе, безупречно красивую белокосую кассиршу Лену, чьих насмешливых голубых глаз боятся все гопники и дедки Южного Бутово, продавщицу Наташу из Новой Москвы, которая всю смену смешила меня так, что я сама не поняла, как мы разгрузили два ролл-кейджа с коробками. Я рада, что встретила этих людей, они живые, искренние и добрые. Ради того, чтобы их встретить, не грех было отработать эти 70 смен». Иллюстрация: Саша Лунская
