«Пальто прибавляло мне лет двадцать» — фрагмент из книги «Следующая станция — Малаховка»
В издательстве «КоЛибри» вышла книга Татьяны Хохриной «Следующая станция — Малаховка». Это рассказы о колоритном дачном поселке, каким его помнят старожилы — с открытыми верандами, дружными коммуналками и особенными людьми. Публикуем рассказ, в котором речь пойдет об одной безумной поездке в поисках модного дефицита.
В человеке должно быть все прекрасно
Мои родители, чьи детство, юность и взросление пришлись на военные, послевоенные и просто не избалованные барахлом годы, сами одевались, откровенно говоря, так себе и не сильно были озабочены, как одеваемся мы с сестрой. Причем дело даже не в отсутствии материальных возможностей, которые, правда, тоже оставляли желать, но и в абсолютном безразличии к этой теме.
Они очень много работали, а в скупых перерывах очень активно дружили — я не помню вечера, когда у нас не было дома кого-то постороннего, давно принимавшегося за своего. Все время кто-то гостевал, учился, лечился, совершенствовался и эмигрировал через нашу крохотную квартиру, поэтому постоянно кто-то приходил, уходил, хохотал и плакал, бросался в объятия, прощался навсегда и ел, ел, ел… Какое уж тут могло было быть барахло! Достаточно сказать тем, кто в теме, что только когда папа вышел на пенсию, мы совершенно случайно узнали, что последние тридцать лет работы ему полагался пропуск в 200-ю секцию ГУМа, от которого он, как выяснилось, отказался, сказав, что не требуется. То есть четко выступил в жанре «Не буду сниматься в Голливуде у Спилберга, потому что у меня елки».
Эти обстоятельства, однако, не мешали нам учиться не просто в хорошей, но и в очень престижной школе, где даже в те бумазейные времена другие барышни были довольно неплохо и стильно одеты. Наш папа считал, что мы должны быть одеты чисто, добротно (то есть, зараза, на вырост!) и скромно, а мама так была погружена в устройство счастья родни, друзей, соседей и случайных встречных, что и до себя, и до нас особенно руки не доходили. Поэтому все решалось по-простому, по-быстрому, экономно и в последнюю минуту.
Однако одевать нас все же надо было — ведь мы еще и росли и в длину, и, увы, в ширину.
Час икс настал, когда я поступила в Бауманский институт. Я еще не знала, что там как раз я могу по поводу прикида не напрягаться: в группе из двадцать восьми человек было четыре особи женского пола. Можно было и в крафтовом пакете ходить. Но, по счастью, заранее никто об этом не догадывался. И решили заневестившуюся девушку принарядить. Если по мелочи типа кофточек-юбочек еще что-то можно было иногда ухватить, то с верхней одеждой была катастрофа. Поэтому решили сшить мне в ателье зимнее пальто.
Для пальто было куплено темно-синее сукно в мелкий рубчик, а с мехами случилась незадача, и тетка моя из бездонных глубин своего шифоньера выудила незабываемую и ненавистную белочку.
Наверное, именно с тех пор я рьяный защитник интересов животных. Как белочка попала в теткины закрома, не помнил никто, но, похоже, судьба у нее была безрадостная. Была она голубовато-серая, облезлая, реденькая и очень немолодая. Точнее, их было несколько — аккурат на маленький воротничок, но все они точно были из одного лепрозория.
Первая примерка пальто меня чуть не убила.
Я так надеялась на обновку, видела себя в мечтах эдакой гимназисткой, почти «Неизвестной» Крамского. Ну или что-то там блоковское, типа «дыша духами и туманами…» Вместо этого из тройного кривого зеркала на меня взглянула красномордая, здоровая бабища чуть ли не в салопе, перечеркнутом белой наметкой в разных направлениях. Пальто сидело плохо, прибавляло мне лет двадцать, было тяжелым из-за ватина, как сволочь, а эти чертовы воротниковые белки сложились в мохнатую удавку, чья вылезающая шерсть забивала мне рот, видимо, чтоб я не могла высказать портнихе претензии.
На вторую примерку, на мое счастье, со мной пошла бабушкина подруга. И она мне тогда дала первый бесценный урок по обращению со сферой обслуживания. Сима Натановна, дочь, внучка и правнучка портного со времен учреждения черты оседлости, кое-что понимала и в самом шитье, и в его исполнителях. Она скептически заглянула в мое несчастное лицо, окинула презрительным взглядом работу ателье и достала червонец. Внимательно его рассмотрела, зажала в кулаке так, что торчал только один красный уголок, и начала этим уголком водить по пальто, говоря: «Милочка, тут надо вытачки поднять. А тут плечики усилить. А там, любезная, спинку поправить. И, душечка, длина неправильная, да и карманы. А тут, драгоценная, еще пуговку добавьте и обузьте рукавчик…» Портниха с завороженностью бандерлога следила за перемещением красного уголка и тихо, как про себя, повторяла: «Обязательно. Будет сделано. Обязательно. Будет сделано…» Вы не поверите: я, конечно, не о таком пальто мечтала, но в итоге в нем можно было выйти к людям!
Однако это пальто все равно надолго проблемы не решило, да и я продолжала его ненавидеть и до полного обморожения моталась в тонюсеньком, но более стильном клетчатом румынском плащике. При этом неизвестно, как долго бы я томилась в ожидании лучшей жизни, если бы не одна встреча.
Как-то папа вернулся с работы с незнакомым мне очень стильным дядькой, которого мама бросилась обнимать, плача и хохоча одновременно.
Потом папа побежал в ночной гастроном «Спутник», а мама на кухню — сообразить какое-то угощение. Дядька тем временем зашел ко мне в комнату, окинул взглядом книжные полки и спросил:
«А стихи ты любишь?» Ну, вы поняли… Это был мой звездный час! Часа полтора мы без перерыва читали друг другу «взрослые», не сильно известные советской молодежи стихи, перехватывая строфы один у другого. Родители уже устали ждать нас на кухне. Наконец я его отпустила и стала одеваться, чтобы погулять на ночь с подружкой. И тут он увидел мое пальто. Хмыкнул, подмигнул, сказал: «Скоро увидимся…» — и ушел на кухню, а я — на улицу.
Оказалось, это был сокурсник моих родителей, когда-то очень успешный молодой адвокат, собиравшийся вот-вот защитить кандидатскую и бывший в полном порядке. Но ветер переменился.
Он попал в чистку адвокатуры, когда пересажали очень многих, вменив им микст (неофициальное, документально не оформленное вознаграждение, которое клиент выплачивает адвокату за работу) как взятку, и он получил свои пять лет и конфискацию. Вышел голым, без работы и без степени. К моменту появления в нашем доме после тюрьмы прошло уже лет пятнадцать, он снова был в полном порядке, но работал уже только на себя — обслуживал по договору оказания юридических услуг сеть подмосковных военторговских баз.
На кухне он сказал моим родителям: «Ребята, имейте совесть! Такую хорошую девку нельзя упаковывать в такое страшное пальто! Отдайте ее мне на день, подарите барышне счастье!» И родители с радостью согласились.
Мне шестьдесят четыре года, я кое-что уже видела, но до сих пор наши с ним путешествия по подмосковным базам и он сам — одно из самых сильных впечатлений в моей жизни.
Он забрал меня часов в пять утра. Мы неслись в его «жигулях» по темной еще Москве и по беспросветному Подмосковью черт знает куда. Это сейчас еще есть дороги, иллюминация. Тогда — вечная мерзлота. Сугробы до крыш. Гробовая тишина и ни одного фонаря. И машин-то почти не было. Мы ехали и орали стихи. Потом приезжали на какую-нибудь станцию, по сравнению с которой Малаховка — Лас-Вегас, выходили в тусклом зимнем свете на привокзальную площадь размером с клумбу. По кругу стояли вросшие в землю и снег домушки. В одном горел свет. Мы подходили, но стучали не в дверь, а тростью моего старшего друга в железные откидные дверцы подвала, какие бывают в магазинах для разгрузки. Эти дверцы от снега были уже очищены и открывались на наш стук бесшумно и легко, как в сказке. Мы ныряли в бездонную пропасть, спускались по шаткой лестнице и попадали в райские кущи.
Какая там пещера графа Монте-Кристо! Детский лепет! Вот пещера базы номер семь областного Воен торга — это Клондайк и Эльдорадо!
Там было все как в миниатюре незабвенного Жванецкого: «А что, есть? — Есть! Сколько? — А сколько можно? — А сколько нужно?» Пока друг наш работал, со скоростью автомата Калашникова отписывая претензии, консультируя, просматривая документы и оформляя ходатайства, я в блаженном умопомрачении обследовала эти музеи материальной культуры, так ни разу не дойдя до их конца. Стоит ли говорить, что я вышла оттуда преображенной, как Иван-дурак, нырнувший в чан и ставший Иваном-царевичем! Пальто со вшивой белкой, несмотря на укоризненный взгляд папы, было отправлено на свалку истории, я гарцевала во французской шубе под норку, английских сапогах, бельгийском кардигане, американских джинсах, и весь мир мне был по колено.
Фото: сгенерировано в NanoBanana
