Пока Шуховскую готовятся разбирать, спектакль «Башня» в «Зотове» вспоминает ее первое обрушение

Шуховскую башню на Шаболовке планируют разбирать уже в октябре этого года. Сперва ее демонтируют, обследуют и соберут заново, а потом те элементы, которые не получится восстановить, заменят современными. Грядущая реконструкция вызвала волну негодования у историков и урбанистов. Айрат Багаутдинов из «Москвы глазами инженера» настаивает, что необходимо оставить хотя бы 70–80% исходных элементов, и сравнивает их замену с попыткой соскоблить краски с «Моны Лизы», заново написать тот же портрет и продолжить считать его оригиналом. Москвовед Александр Усольцев считает реконструкцию башни трагедией для Москвы и мирового наследия. На этом фоне редактор «Москвич Mag» Петр Скопин сходил в «Зотов» на спектакль Максима Мышанского (выпускник режиссерской мастерской Кирилла Серебренникова в Школе-студии МХАТ) «Башня», который состоялся в рамках фестиваля «Шухов фест». Сюжет постановки очень своевременный: изобретатель Владимир Шухов (его играет Андрей Кузичев) пытается отстоять строительство башни вопреки давлению, обвинениям и даже суровому приговору. История о рассудительном и рефлексирующем в лучших традициях интеллигенции инженере занимает только небольшую часть спектакля. Гораздо подробнее «Башня» исследует послереволюционную смуту — время, в котором эмоциональное, дикое и классовое было важнее всего остального. Получается кафкианский «Процесс» с поправкой на Россию: рубить с плеча здесь умеют прекрасно, разбираться в инженерных деталях — не очень. Процесс над Шуховым, кстати, запустила реальная авария: 29 июня 1921 года во время подъема четвертой секции часть конструкции обрушилась. Комиссия установила, что причиной стал некачественный металл, однако Шухов все равно записал в дневнике вынесенный ему приговор — «условный расстрел». После сумбурных разбирательств Ленин все же «благословляет» продолжение строительства, снимает с него все обвинения, и Шухов достраивает-таки башню. Сильно загримированные известкой Федор Лавров (играет сразу и Ленина, и работника госорганов) и Петр Скворцов (играл в фильме «Ученик» у того же Серебренникова) все полтора часа переходят от исторической драмы к почти цирковому гротеску. Спектакль и сам выполнен в авангардном духе: действие идет по кругу вокруг макета башни, оператор снимает актеров прямо во время представления, а изображение тут же проецируется на конструкцию. Шуховская (в этой трактовке — ржавая) сетка предстает перед нами то ли декорацией, то ли самостоятельным героем или даже своего рода галлюцинацией. Особенно запоминается «чекистский» джаз на гармони и расстроенном саксофоне в исполнении работников ведомства. Вместе с лейтмотивом «гори весь мир, гори, родная хата» он точно передает настроение революционной России. Но при всей революционной нервозности спектакль оставляет после себя грусть по эпохе. Шуховская (она же Шаболовская) башня была символом советского телевидения. 19 марта 1922 года с нее началось радиовещание, в 1937-м — экспериментальные телепередачи, а в 1939-м — регулярные. До запуска Останкинской телебашни в 1967 году Шаболовская оставалась главным телепередатчиком страны, а ее знаменитый вид снизу стал постоянной заставкой «Голубого огонька». В 2002-м вещание с Шуховской башни прекратилось, сейчас на ней размещены передатчики сотовой связи. «Башню» в «Зотове» показывают пока нечасто, в гомеопатических дозах, не пытаясь превратить действие в публичный манифест — отдать должное конструкции, чьи фазы взлета, расцвета и угасания почти совпали с фазами развития огромной страны, уместно без лишнего шума. Фото: Екатерина Христова / Центр «Зотов»