Правда ли, что мы глупеем?

30.04.2026

5 мин. чтения

Собравшись с силами, я спрашиваю: «А раньше? Как же еще 15 лет назад?» (первый смартфон с ГЛОНАСС-приемником, МТС 945, поступил в продажу в 2011 году).

— Раньше-то что? — вопрошаю. — По-вашему, Москва 15 лет на Земле стоит? Таксисты не ездили по Плющихе и не заезжали в Черемушки? Не гремели подвесками по двухполосной окружной?
— А как, — спрашивает собеседник, — ездили?
— По памяти и по картам.
— Ну так были же карты?
— Бумажные.
— И… как?
— Посмотрел, подумал, запомнил, поехал.

Таксист обернулся и внимательно посмотрел на меня. У него было очень сложное лицо. Очень сложное. Мне показалось, что мой собеседник не верит, что так возможно. Просто не верит. В эту паузу, которая казалась мне победительной и звенящей, я прожила целую жизнь обратной перемоткой.

Все зеленые огоньки советских такси, все поездки на юг, в конце которых «Атлас автомобильных дорог» выглядел так, как будто им кого-то били (а так дело и обстояло, пилот, так скажем, и штурман путешествующей таратайки далеко не всегда приходили к согласию мирным путем), всю гордость за досконально изученные маршруты, весь блеск хищной сметки иных знатоков города, которые умели проехать хитро закрученными тропами по переулкам и дворам куда быстрее прочих, все благородные подмигивания встречных фар: «Дальше пост ГАИ», «Дальше пробка». Да-а-а, думала я, вот что сейчас в голове у таксиста: «Были люди в ваше время, богатыри — не мы»!

— Какая дичь, — сказал таксист Анатолий миллениалского возраста.

То есть для него мой огненный спич был воплем динозавра, застрявшего в протоболоте. Ну хорошо, попробую по полочкам. Водителю лет тридцать, его могли звать и Обиджон, национальность не имеет никакого значения, только возраст. Навигатор присутствует в его быту половину его жизни с пубертата, он учился профессии уже с ним на стекле. Для него это совершенно естественный способ ориентироваться в пространстве.

Я попыталась вспомнить, было ли у меня подобное удивление и отторжение при межвозрастных спорах. Было, например в истории с памперсами. Когда они вошли в быт (в 1990-е годы), старшие женщины семейств часто были против использования новинки (это бумага, это химия, пропитано неизвестно чем, тепловой удар, химический ожог). Но молодые матери моего поколения были надменны и царственны в этом вопросе. Только прогресс, только вперед. Динозаврьи крики «А как мы без них, и ничего!» пресекались величавым вопросом «А зачем без них, когда они есть?».

В чем-то похоже на разговор с таксистом, по крайней мере можно вспомнить тогдашнее молодое ощущение полного превосходства. Но мы были продвинутыми пользователями вещей, только вещей. А нынешние миллениалы, зумеры и альфа (хоть и надоедают эти клички, но так реально удобнее), как им кажется, продвинутые пользователи всего. Самой жизни. Они первые цифровые поколения — одни вошли в цифровой океан с отрочества, вторые в нем родились, а альфа уже не факт, что смогут выйти на землю. У них жабры. Они чувствуют себя первыми людьми в истории после обнуления старого мира, Адамом и Евой, и даже яблочко за них уже надкусили — только пользуйся. Но есть вероятность, что прогресс в том смысле, как мы его привыкли понимать: «Завтра будет лучше, чем вчера» — на них кончился.

С 1980-х годов известен эффект Флинна, согласно которому с 1930-х по 1970-е наблюдался устойчивый рост средних результатов IQ. Потом плато. К середине 2000-х ученые начали замечать регресс, и речь сейчас об обратном эффекте Флинна.

Все помнят, конечно, и об исследовании нейробиолога Джареда Хорвата, директора исследовательской группы LME Global, который рассказал сенату США и всему миру, что подростки перестали быть амбассадорами роста IQ, потому что их привычка к «быстрому узнаванию» и приверженность к технологиям в обучении не приводит к традиционному результату. Меня заинтересовала фраза из его интервью New York Post: «Это первое в современной истории поколение, получившее меньшее количество баллов на стандартизированных академических тестах, чем предыдущее, — говорил он. — И первое, которое слишком уверено в своих умственных способностях. Чем умнее считают себя люди, тем они на самом деле глупее».

Если «завтра лучше, чем вчера» не работает, то что нам ожидать? Завтра будет по-другому, чем вчера? Если жить становится проще, то ведь не обязательно веселее? Действительно ли мы (человечество в глобальном смысле) становимся глупее, слишком полагаясь на вещи, упрощающие жизнь? Мне кажется, что это возможно, хотя нельзя не заметить, что тенденция-то давняя. Философ Василий Васильевич Розанов назвал ее «приучились жить в облегчении».

Облегчение — это город, облегчение — это более легкий труд, нравственная леность, желание жить для себя. По Розанову, женщина, которая идет в мясную лавку и покупает там куриную котлету, живет в нравственном облегчении, потому что ее мать, чтобы получить котлету, должна была увидеть, как из яйца вылупляется цыпленок, вырастить его, присвоить имя, решить его судьбу, поймать и отрубить голову. Совершенно привычный цикл, однако мышцы души и на нем постоянно тренировались, производилась невидимая работа.

Значит ли это, что мы должны вернуть в жизнь цыпленка и топор? Нет, так же как не должны возвращать бумажную карту и умение помнить все съезды на МКАД. Но мы должны помнить, что можем поглупеть так же, как просели в ежедневной душевной и духовной работе и вместо них теперь занимаемся «самосовершенствованием». Мышцы интеллекта тоже должны тренироваться, разве нет?

Умение плавать в информационном потоке не равно умению понимать, анализировать и использовать знания. Как бы рассказать об этом «царям природы» — зумерам? И как бы нам самим не забыть о том, что никто в мире нам не обещал, что электричество — это навсегда.

Иллюстрация: Саша Лунская

Вызвать такси из спального района в центр в последнее время не так просто. Стоишь на ветру, читаешь сообщения от водителей: «Простите, в центр не поеду». «Отмените заказ, в центре не работает навигация». Ну на третий-четвертый раз удается. Весна нас не балует, продрогнешь, кинешься в автомобильное нутряное тепло и, хоть таксистские разговоры вышли из обихода, не выдержишь, спросишь: «Да что ж такое, чего ж отказываются господа водители?» — «Сбои, сами понимаете. Что если навигатор зависнет?» Собравшись с силами, я спрашиваю: «А раньше? Как же еще 15 лет назад?» (первый смартфон с ГЛОНАСС-приемником, МТС 945, поступил в продажу в 2011 году). — Раньше-то что? — вопрошаю. — По-вашему, Москва 15 лет на Земле стоит? Таксисты не ездили по Плющихе и не заезжали в Черемушки? Не гремели подвесками по двухполосной окружной? — А как, — спрашивает собеседник, — ездили? — По памяти и по картам. — Ну так были же карты? — Бумажные. — И… как? — Посмотрел, подумал, запомнил, поехал. Таксист обернулся и внимательно посмотрел на меня. У него было очень сложное лицо. Очень сложное. Мне показалось, что мой собеседник не верит, что так возможно. Просто не верит. В эту паузу, которая казалась мне победительной и звенящей, я прожила целую жизнь обратной перемоткой. Все зеленые огоньки советских такси, все поездки на юг, в конце которых «Атлас автомобильных дорог» выглядел так, как будто им кого-то били (а так дело и обстояло, пилот, так скажем, и штурман путешествующей таратайки далеко не всегда приходили к согласию мирным путем), всю гордость за досконально изученные маршруты, весь блеск хищной сметки иных знатоков города, которые умели проехать хитро закрученными тропами по переулкам и дворам куда быстрее прочих, все благородные подмигивания встречных фар: «Дальше пост ГАИ», «Дальше пробка». Да-а-а, думала я, вот что сейчас в голове у таксиста: «Были люди в ваше время, богатыри — не мы»! — Какая дичь, — сказал таксист Анатолий миллениалского возраста. То есть для него мой огненный спич был воплем динозавра, застрявшего в протоболоте. Ну хорошо, попробую по полочкам. Водителю лет тридцать, его могли звать и Обиджон, национальность не имеет никакого значения, только возраст. Навигатор присутствует в его быту половину его жизни с пубертата, он учился профессии уже с ним на стекле. Для него это совершенно естественный способ ориентироваться в пространстве. Я попыталась вспомнить, было ли у меня подобное удивление и отторжение при межвозрастных спорах. Было, например в истории с памперсами. Когда они вошли в быт (в 1990-е годы), старшие женщины семейств часто были против использования новинки (это бумага, это химия, пропитано неизвестно чем, тепловой удар, химический ожог). Но молодые матери моего поколения были надменны и царственны в этом вопросе. Только прогресс, только вперед. Динозаврьи крики «А как мы без них, и ничего!» пресекались величавым вопросом «А зачем без них, когда они есть?». В чем-то похоже на разговор с таксистом, по крайней мере можно вспомнить тогдашнее молодое ощущение полного превосходства. Но мы были продвинутыми пользователями вещей, только вещей. А нынешние миллениалы, зумеры и альфа (хоть и надоедают эти клички, но так реально удобнее), как им кажется, продвинутые пользователи всего. Самой жизни. Они первые цифровые поколения — одни вошли в цифровой океан с отрочества, вторые в нем родились, а альфа уже не факт, что смогут выйти на землю. У них жабры. Они чувствуют себя первыми людьми в истории после обнуления старого мира, Адамом и Евой, и даже яблочко за них уже надкусили — только пользуйся. Но есть вероятность, что прогресс в том смысле, как мы его привыкли понимать: «Завтра будет лучше, чем вчера» — на них кончился. С 1980-х годов известен эффект Флинна, согласно которому с 1930-х по 1970-е наблюдался устойчивый рост средних результатов IQ. Потом плато. К середине 2000-х ученые начали замечать регресс, и речь сейчас об обратном эффекте Флинна. Все помнят, конечно, и об исследовании нейробиолога Джареда Хорвата, директора исследовательской группы LME Global, который рассказал сенату США и всему миру, что подростки перестали быть амбассадорами роста IQ, потому что их привычка к «быстрому узнаванию» и приверженность к технологиям в обучении не приводит к традиционному результату. Меня заинтересовала фраза из его интервью New York Post: «Это первое в современной истории поколение, получившее меньшее количество баллов на стандартизированных академических тестах, чем предыдущее, — говорил он. — И первое, которое слишком уверено в своих умственных способностях. Чем умнее считают себя люди, тем они на самом деле глупее». Если «завтра лучше, чем вчера» не работает, то что нам ожидать? Завтра будет по-другому, чем вчера? Если жить становится проще, то ведь не обязательно веселее? Действительно ли мы (человечество в глобальном смысле) становимся глупее, слишком полагаясь на вещи, упрощающие жизнь? Мне кажется, что это возможно, хотя нельзя не заметить, что тенденция-то давняя. Философ Василий Васильевич Розанов назвал ее «приучились жить в облегчении». Облегчение — это город, облегчение — это более легкий труд, нравственная леность, желание жить для себя. По Розанову, женщина, которая идет в мясную лавку и покупает там куриную котлету, живет в нравственном облегчении, потому что ее мать, чтобы получить котлету, должна была увидеть, как из яйца вылупляется цыпленок, вырастить его, присвоить имя, решить его судьбу, поймать и отрубить голову. Совершенно привычный цикл, однако мышцы души и на нем постоянно тренировались, производилась невидимая работа. Значит ли это, что мы должны вернуть в жизнь цыпленка и топор? Нет, так же как не должны возвращать бумажную карту и умение помнить все съезды на МКАД. Но мы должны помнить, что можем поглупеть так же, как просели в ежедневной душевной и духовной работе и вместо них теперь занимаемся «самосовершенствованием». Мышцы интеллекта тоже должны тренироваться, разве нет? Умение плавать в информационном потоке не равно умению понимать, анализировать и использовать знания. Как бы рассказать об этом «царям природы» — зумерам? И как бы нам самим не забыть о том, что никто в мире нам не обещал, что электричество — это навсегда. Иллюстрация: Саша Лунская