Ровно 90 лет назад в Москве родилась Алла Демидова

Алла Демидова — тайная звезда советской сцены, много лет входившая в черный список комитета кинематографии. Ее называют русской Гретой Гарбо, но… Алла Демидова куда сложнее шведки. «Как и Грета Гарбо, Демидова прежде всего актриса рук и лица, — писал о ней критик и режиссер Михаил Брашинский. — Удивительная лепка головы делает ее редкостно киногеничной. Сказать, что ее лицо отличается красотой и благородством линий — еще ничего не сказать. Как и лицо Гарбо, оно по-своему абсолютно, то есть открыто каким угодно смыслам. Но в отличие от лица Гарбо, идеальность которого напоминала о смерти, “идеальное” лицо Демидовой говорит о жизни, запрятанной глубоко внутрь». Так пишут наши критики. Западные повышают градус восторга: «В России она стала почти мифом, образом великой актрисы, неуловимой кометой». Демидова давно уже стала не только великой актрисой, но и эталоном мудрой человеческой глубины и достоинства. Она родилась в семье потомка золотопромышленника Демидова и преподавательницы экономфака МГУ. Счастливым детство не было. «У меня слишком мало было в детстве любви», как-то призналась Демидова. Великойактрисой (в одно слово) решила стать еще ребенком, чтобы «убежать от себя», но так шепелявила, что взрослые к этому всерьез не относились. Учиться пошла на экономфак и осталась в МГУ как преподаватель политэкономии у студентов-философов. В 1960-е годы она ухитрилась осознать, что миром движет не экономика. Что? Точно сформулировать не могла, но чувствовала — нечто иррациональное. Учиться искусству театра она начала только в 1959-м, в 23 года поступив в Щукинское училище. Но и тут она училась чему-то своему. Как закуривала сигарету учительница французского, как вели себя режиссеры «из бывших». Аристократизм и достоинство притягивали. Так потом и повелось. Демидова могла выйти на сцену во второстепенной роли, но когда она делала жест рукой, его запоминали все. Советский театр, где про жесты как-то забыли, к такому был не готов. Отличницу Демидову позвал в Театр на Таганке Юрий Любимов. На Таганке пришлось терпеть несколько лет в массовке. Крупные роли появились уже в конце 1960-х. Зато спасало кино. На площадку Демидову вывел режиссер Игорь Таланкин в фильме «Дневные звезды». С тех пор она стала его любимой актрисой, для которой роль всегда находилась. Любимов тоже заметил Демидову. Но та всегда чувствовала себя «актрисой Эфроса», а вовсе не Любимова. На Таганке ей было сложно. За свое творческое и человеческое пространство приходилось бороться. Она как человек по сути мхатовской школы оказалась белой вороной, но никогда не шла на конфронтацию. Молчала и делала то, что считала нужным. «Алле Демидовой нелегко было в Театре на Таганке, — вспоминал Вениамин Смехов, — но она трудилась терпеливо и честно. То, что ее миновала чаша любимицы в театре с юных лет, чрезвычайно укрепило дух и талант. Сохранив себя в индивидуальности, все более шлифуя личный почерк самостоятельного труда, Демидова вышла в лучшие актрисы кино и театра, минуя иждивенческий период отцовской опеки, благодаря своему характеру, уму и таланту». В 1974 году Анатолий Эфрос поставил на Таганке «Вишневый сад» Чехова, замкнув спектакль на образе Раневской — Демидовой. Декаданс, гротеск и глубокая поэтичность — этим Демидова, как потом говорили, вывезла на себе всю постановку. Принципиальная удаленность Демидовой от политики и вообще любых деклараций часто делала то, что декларации просто не могли. Самыми важными ее ролями были роли трагические. А трагедий в Москве не любят. Последний раз их ставили почти забытый Таиров и его Алиса Коонен. Демидова выбрала тот же путь. «Федра», «Электра» в ее исполнении — великие театральные работы, но Москва увидела их всего несколько раз. Декларации душили русский театр. Отъезд Любимова, его возвращение в конце 1980-х годов, скандал и раскол театра — все это время Демидова вела себя как верная ученица мастера. Она вообще дорожила достоинством, а предательство его разрушало. Разрушало и время. С конца 1980-х, когда страна оказалась в плену политических страстей, Демидова искала свободы. В Москве не было ни одного театра, где она могла бы делать то, что хотела. Она создала свой «Театр А» и наконец смогла погрузиться в стихию трагедии. Она поставила всего три спектакля. Но каких! «Квартет» Хайнера Мюллера, «Медея» Мюллера — Еврипида и «Гамлет-урок». Публика брала залы штурмом. Но время было не то и спектакли шли недолго. «После того как я сыграла Электру, Федру и Медею, — признавалась Демидова, — все остальное стало пресным». Впрочем, участвовать в «Медее» в постановке Любимова актриса категорически отказалась. Аллюзии на войну в Чечне и современные костюмы ее не интересовали: «Я уже в том возрасте, когда мне просто играть в театре неинтересно». Помог выдающийся греческий режиссер Теодорос Терзопулос. Его театр «Аттис» много лет работал с «Театром А». Он говорил по-гречески, она — по-русски. Но удивительным образом ее античных героинь понимали в любой стране без перевода. «Я вообще люблю театр, который понимается дословесно, — говорила Демидова. — Когда театр идет через ухо, через сюжет, я считаю, что это ненастоящий театр». Она окончательно ушла из Театра на Таганке в 1992 году. С тех пор Демидова не пыталась прибиться ни к каким берегам. Ставила сама, много гастролировала по Европе, где в ней видели идеал русской актрисы, делала собственные чтецкие программы и писала мудрые, совершенно нетипичные для актера мемуары. «Актеры в большинстве своем очень коммуникабельные люди, но Алла всегда любила уединение, — говорил о ней коллега по Таганке. — Некоторые считали, что она слишком изысканная, слишком высокомерная. Иных это оскорбляло: получается, что она — белая кость рядом с нами? А ведь она действительно такая и есть». Фото: Владимир Пищальников/РИА Новости