«Стихи плохие у всех всегда»: как я стал судьей московского слэма и лишил поэта десяти тысяч

Нужна ли поэзия городу, в котором, кажется, все думают о деньгах? Судя по аншлагу на Московском поэтическом слэме в Театре.doc, еще как нужна. Здесь читают стихи о любви, Боге, революции, «Дошираке» и метро, спорят с судьями и борются за единственный денежный приз. Редактор «Москвич Mag» Петр Скопин побывал на одном из туров слэма, где поговорил с поэтами о свободе творчества и оказался в жюри. До Театра.doc на Лесной можно дойти от «Белорусской», но лучше с Тверской, заглядывая по пути в бары. Мы с девушкой и приятелем заходим в Suckin Diesel, выпиваем по пинте «Гиннесса»: перед современной поэзией быть слишком трезвым не следует. У входа в театр видим курящих зрителей. Правда, вместо Рембо, Пушкина и Тютчева обсуждают рабочие дежурства, пробки и гастрономию. «Классные хачапури в “Мадам Галифе”», — низенький кудрявый парень говорит явно о ресторане на «Проспекте Мира». «Вкусные, прожаренные», — соглашается мужчина вдвое старше с розовым вейпом. «Только водка дорогущая», — вставляю внезапно я, и этим двоим приходится согласиться. Приятно быть в кругу людей с общими интересами. Поднимаемся на третий этаж мимо портрета драматурга и режиссера Михаила Угарова, одного из основателей Театра.doc, умершего в 2018 году. Здесь его вспоминают с особой теплотой. В темном зале под софитами и происходит слэм — нечто среднее между поэтическим вечером и рэп-батлом, но без обязательных оскорблений. Движение родилось в Чикаго в 1980-х, в Москве существует с 2002-го. За это время слэм сменил множество площадок — от баров и клубов до галереи «Граунд Солянка» и Центра «Зотов», а с 2023 года обосновался в Театре.doc. Два десятка лет его проводят поэт Андрей Родионов и драматург Катя Троепольская. Фактурный гигант Родионов в неизменной панамке — один из символов московского слэма. Выступают 14 авторов, каждому отведено три минуты. Семеро зрителей оценивают по пятибалльной шкале отдельно текст и исполнение, за превышение времени — штраф. Семеро лучших читают снова, баллы суммируются. Следующий поэтический конкурс состоится 16 ноября. Родионов, кажется, переживает за поэтов больше, чем они сами. Первым на сцену выходит Левон Багдасарян с мрачными стихами о любви, памяти и солдате «у опрокинутого неба»: И кажется, он охраняет солнце. А может быть, его несет в петлю. Один из жюри показывает двойки. — Почему два? — немедленно вступается Родионов. — Не зацепило, — объясняет мужчина лет тридцати с легкой сединой на висках. — Не зацепило — это не ответ взрослого мужчины! — гаркает Родионов. У Багдасаряна всего 31 балл — по опыту предыдущих слэмов результат скромный, если не последний. Судьи оценивают и текст, и артистизм, но угадать их предпочтения невозможно: одним подавай драматический накал, другим — спокойное чтение. «Ну было же, было! — надрывается Родионов. — Давайте оценки за артистизм. А он был, несомненно был!» Следом выступает режиссер и писатель Арсений Гончуков, известный по безжалостному хоррор-сериалу «Район тьмы», и он неожиданно читает лирику: Как трогательно девочки хотят любви! Как трогательно мальчики хотят любви, Стесняются, скрываются, Но снова и снова хотят любви. Оценки невысокие, к тому же Гончуков превышает лимит почти на минуту. Родионов снимает 4 балла: остается 29, это точно на грани фола. Чтобы выйти на сцену, нужно отправить Родионову три стихотворения и пройти отбор. Но таланта недостаточно: публику берут голосом, интонацией, кто-то — необычным костюмом. Кристина Григорьева поступает радикально: выходит в сером мешковатом наряде, замотанная скотчем, в золотистых сапожках. Клейкая лента скрывает даже ее лицо. Читает сюрреалистические стихи с детскими образами, кровью, смертью и бытовыми подробностями. «Это очень неожиданно!» — удивляется Родионов. Публике нравится; на мой взгляд, эпатажа здесь больше, чем литературного содержания. Девушка с дредами ставит Григорьевой 3 балла. — Почему тройка? — требовательно спрашивает Родионов. — Наверное, для меня слишком отстраненно было. — Ну стихи — это ж не театр, где присвоение. Это, наоборот, отторжение текста вместо присвоения. Это ж авторское чтение. Мысль его парадоксальна: ведь чтение стихов как раз происходит в театре. На сцене самый маститый среди участников — Дмитрий Данилов, автор пьесы «Человек из Подольска». Выглядит Данилов солидно: кепка, рубашка с полосками, джинсы, задушевная манера. Читает «Там Господь», обнаруживая Бога на забытых станциях, в магазинчиках с «Дошираком» и «Роллтоном», у унылых заводов: В смрадных, тесных столовых, В которых можно купить Салат «Витаминный», Щи, суп овощной, Биточки (биточки, да), Зразы, Что там еще. Гарнир: греча, Пюре картофельное, Компот — сухофрукты, Хлеб черный и белый. В смрадных, тесных столовых, Прикрепленных к унылым, изнурительным Промышленным предприятиям, — Там Господь. Данилов отражает настроение, витающее в воздухе. Когда не находишь опоры ни в себе, ни в мире, начинаешь искать в чем-то большем. «Оценим мастерство исполнения Дмитрия Данилова, было мастерство, не пропьешь!» — взывает к публике Родионов. Но против такого настроя бунтует молодая кровь — Вера Панькина, девушка лет двадцати пяти в черной олимпийке и кроксах. Перед нами принцесса панк-поэзии: короткие строки, мат, злость, разрушительная энергия. Бурно жестикулируя, она отвергает божественное утешение, но остается в том же религиозном дискурсе, просто вместо Бога — дьявол: Зачем ты идешь на службу? Завтра революция. Зачем ты идешь в церковь? Завтра придет дьявол, Идет по наши души. Для Панькиной апокалипсис — сама повседневность: героиня меняет тампон в туалете «Ростикса», куда влетает неопознанный объект, и возмущается ценой за проезд: «У нас, у народа, забрали город, у нас отобрали у всех метро». Зал встречает ее овациями, но к своему выступлению она относится скептично: «Подбор текстов для слэма — это буквально композиторство. Нужно собрать из стихов образы и звучащий ритм во что-то яркое и цельное. Это достаточно работы, и вряд ли можно когда-либо остаться довольной». Еще до начала выступлений я замечаю мужчину с хитрым взглядом и неопределенного возраста — то ли чуть за 30, то ли далеко за 40. Длинные волосы, пальто, тельняшка, почему-то наушники: стереотипный русский поэт, которому не хватает разве что недопитого портвейна в кармане. Это художник, музыкант и поэт Петр Попов. В отличие от Данилова и Панькиной на фаворита не похож, но стихи читает колоритные: Русская жизнь страшна. Русский умеет терпеть, русский умеет ждать. Русский может убить взглядом, как пить дать. Русскому можно все. Русский — это дитя. Вопросы национальной идентичности — повод по-доброму посмеяться над собой. Этого аудитории не хватает, и Попов получает практически все пятерки. Попов недоволен своим дрожавшим во время выступления голосом, но, возможно, именно это и подкупило зрителей: «Публика на эту голосовую вибрацию реагирует, судя по всему, снисходительно, и даже в каком-то смысле ты ее немножечко на свою сторону переманиваешь», — признается он. Курящие в перерыве обсуждают Попова и «дьявольский» заряд Панькиной. Встретившийся мне Гончуков настроен критично: «Нет в нем какого-то былого размаха, какого-то полета, брутальности, витальности». Возможно, сказывается обида за последнее место (его утешительным призом становится сборник стихов Ксении Уваровой «Музей леса»). Впрочем, и Гончуков называет слэм важной московской «эксклюзивной движухой». Вернувшись в зал, я неожиданно получаю судейские карточки. Пермяк Иван Козлов читает ироничную историю о деде, который забыл принять таблетки, отправился в «Магнит», объявил себя мессией и попал в полицию. Но финал тут почти патриотический: «Как ни крути, мы русские. С нами дед». Зал хохочет, но артистизма мне не хватает — ставлю четверку. Попову, Панькиной и Данилову — пятерки. Развязка почти спортивная: у Данилова 90 баллов за два тура — четвертое место, у Панькиной 91 — третье, у Козлова 93 — второе. Побеждает Попов с 94 баллами. Родионов вручает ему 10 тыс. рублей наличными. Один недоданный, вероятно, мной, балл отделил Козлова от ничьей с победителем. Странное чувство: пришел послушать стихи, а в итоге, возможно, лишил человека кофемолки, фена или собрания сочинений Рембо. Победитель Всероссийского слэма, который пройдет в декабре, отправится в Париж на Всемирный слэм, в котором российские поэты участвуют с 2010 года, несмотря на любую геополитику. Впрочем, для Андрея Родионова смысл происходящего давно вышел за рамки соревнования. «Слэм уже вернул поэзию в жизнь города: у нас аншлаг, все билеты раскуплены», — радуется Родионов. Особенно ему нравится, что движение остается «очень московским, то есть открытым»: сюда приезжают поэты со всей страны, чтобы быть услышанными в «инфотишине современного города». Поэт Иван Козлов участвует в слэмах уже 15 лет, с тех пор как в его городе активно развивали современную культуру. «Потом культурный движ в Перми прикрыли, а связи остались», — вспоминает он. Сегодня для него особенно важно сохранять «что-то неформальное и неподцензурно-свободное» в пространстве, которое все больше сужается. Поэтический слэм сейчас — одно из немногих городских движений, где люди собираются, чтобы открыто говорить о том, что чувствуют. Есть в нем что-то от поэтических чтений у памятника Маяковскому в начале 1960-х: тогда тоже читали стихи незнакомцам и спорили с публикой, теперь вместо площади — зал Театра.doc, вместо стихийных споров — карточки с оценками, есть что-то от очага, у которого собирались древние люди. Но главное — возможность высказаться и быть услышанным. Ведь как читал победитель Петр Попов: Не обращай внимания, какие стихи плохие, Стихи плохие все у всех всегда. И с музыкой такая же беда. Счастье, когда тебя не понимают, Когда просят объяснить получше. Счастье, если тебя при этом не слушают. И внимательно обнимают. Фото: Глеб Жерехов