«У наших родителей жизнь лучше была»: легко ли быть молодым в 2026 году
Каждому поколению кажется, что именно оно живет на сломе эпох. Но нынешним подросткам и правда досталось непростое время: тревожные новости, запреты, ограничения, ощущение, что правила меняются быстрее, чем ты успеваешь к ним привыкнуть. Каково взрослеть в современной России, что думает о будущем молодежь и какие они вообще, молодые москвичи — узнавала корреспондент «Москвич Mag» Анна Громова.
В пятницу вечером бары и кафе Китай-города полны народу. Но молодых внутри я не вижу — скорее молодящихся взрослых, чей возраст не могут скрыть ни татуировки, ни одежда (в первую очередь его выдают уставшие лица). Настоящих зумеров много снаружи, на лавочках и спортплощадках. По улице мимо оживленно спускается компания: стайка девчонок довольно неформального вида и один парень. Всем едва ли есть 18. Я подхожу к ним с философским вопросом: «Легко ли быть молодым?»
— А вы у него спросите — он уже месяц бездомный, — девушки кивают на парня.
— Я сепарировался от родителей, — серьезно объясняет он мне.
Девятнадцатилетний Артем последний месяц живет в компьютерном клубе. Мне казалось, что компклубы остались в двухтысячных, но недавно они триумфально вернулись. Там вновь собирается молодежь, студенты работают администраторами, некоторые приходят туда же учиться. Символ времени скорее печальный — обычному подростку не по карману купить компьютер или по-хипстерски сидеть с ноутбуком в кофейне. Зато сами клубы больше не выглядят как душные подвалы. Артем отмечает, что там «нормально»: можно перекантоваться и поспать, жаль лишь, негде помыться и постираться.
— Он у меня моется, — сочувственно уточняет одна из девушек. — Мы вот гуляем, ищем ему друзей.
Родные Артема не проверяют, где он, не беспокоятся.
— Я на автомеханика отучился, в армию сходил, пришел. Деньги закончатся, буду искать работу, — коротко рассказывает подросток.
— Пойдешь в автосервис? — предполагаю я.
— С таким внешним видом не возьмут, — впервые за наш разговор Артем улыбается.
На мой взгляд, как раз он выглядит совершенно обычно, особенно по сравнению с нефорами Китай-города. Футболка, джинсы, разве что пирсинг под губой. Но в автосервисе «люди не поймут».
— А молодым-то быть легко? — повторяю я главный вопрос.
— Нет, особенно парням, — грустно отвечает Артем.
— Я понимаю, что не смогу добиться каких-то высот, — согласна его подруга. — В экономике проблемы, поступить нереально, везде нужны деньги, бюджет занят льготниками. Я хочу быть архитектором! Но даже если отучусь, без связей никуда.
— А сколько вам лет? То, что мы говорим, отличается от того, что думало ваше поколение? — внезапно спрашивает меня другая.
Я медлю с ответом. Мне было 19 уже десять лет назад. Тогда мои знакомые тоже уходили из дома и жили по впискам. Первый курс я провела в двухкомнатной квартире, где ютились девять человек, не считая частых гостей. Отец насмешливо называл это притоном, а тетя как-то удивленно отметила, что так жить не принято. Сложно объяснить это стремление тем, кто не помнит себя молодым — как угодно, но существовать отдельно от взрослых.
Слово «вписка», кажется, больше не говорят. Но по-прежнему называют Китай-город аббревиатурой КГ. На «кэгэ» мы тоже собирались: пили во дворах, знакомились, скидывались на еду в «Макдоналдсе». А где еще проводить время, когда нет денег? Улица, фудкорт, падик — вечные спутники московских подростков.
— Ну если деньги есть, можно везде отдыхать, в бары-клубы ходить. Только у наших ни денег, ни [совершеннолетнего] паспорта, поэтому свежий воздух — наш единственный бро», — разводит руками парочка неформалов, которых я встречаю у метро, Мила и Глеб.
На Китай-городе мы сталкиваемся не раз за вечер — верные своим словам, они накручивают круги по району вместе с друзьями. Другие «отдыхающие» вокруг жалуются мне, что и с улиц их уже прогоняют.
— Полиции сейчас много, могут остановить просто из-за внешнего вида. Ты не пьешь, не куришь, а все равно попросят документы и могут отвезти в отделение, — предупреждают меня худощавые парни с разноцветными волосами.
Это что-то новое — мы тоже боялись и не любили полицейских, встреча с которыми сулила одни проблемы, но я не припомню в Москве патрулей против модников. На Китай-городе всегда собирались субкультуры своего времени, но гоняли их только за алкоголь. Нынешним летом что-то изменилось: в июле омоновцы «лютовали» и периодически устраивали облавы именно на неформальную молодежь, потом «почему-то успокоились».
Недавно Горку закрыли — так называют популярный у подростков местный дворик. Секьюрити двора придирчиво разглядывают прохожих и выборочно пропускают внутрь. На каком основании они тут дежурят, объяснить не могут, но услышав, что я журналист, неохотно отодвигаются.
Но находятся жители, которым неформалы давно мешали. «Недели две назад их всех прикрыли. И слава богу. Тут царил сплошной разврат, школьники пили, мусорили. Они не потенциальные покупатели, а потенциальные воры, ашку (модель электронных сигарет. — Авт.) у нас украли!» — высказывается мне продавец секонд-хенда во дворе.
Ему самому всего 23 года, зовут Матвей, недавно отметил личный месяц трезвости.
— Легко ли быть молодым — это экзистенциальный вопрос. Конечно, тяжело, но если есть цель, со всем можно справиться. А если у тебя нет цели, начинается вот это пустое, пьянки-гулянки, я сам таким был. Честно, мне жаль, когда я вижу таких, — размышляет Матвей.
— А какая у тебя цель? — уточняю я.
— Глобальная цель у меня — помогать людям. Я придерживаюсь христианских взглядов. Но для этого я должен стать закаленнее, сильнее, а я долго был в дерьмеце. Поэтому пока у меня микроцели. Микроцель — переехать в Африку и строить дома в тауншипах Кейптауна (бедные районы, продукт системы апартеида. — Авт.). Мне помогло то, что я слетал в Африку и увидел, как можно жить иначе, — делится Матвей.
Подобные бескорыстные цели я неожиданно часто слышу за вечер на Китай-городе. Не только гуманистические, но и связанные с заграницей — одна девушка-рокер хочет помогать слепым и обучать в Испании собак-поводырей. Некоторые мечтают просто уехать, неважно куда.
— Какие взрослые дети. Мне кажется, мы в их возрасте вообще о таком не думали, — удивляется фотограф, которую я взяла с собой на репортаж.
На выходе с Горки течение Китай-города выносит к нам яркую компанию. Выглядят не как нефоры из TikTok, а более олдскульно, типа готов или дарк-металлистов. Рассказывают, что у них своя тусовка со сложным названием «Филактерия головного мозга». Вместе ходят на концерты, сами мастерят себе одежду в отличие от других, которые закупаются на маркетплейсах и одеваются под копирку.
— Взрослым скорее интересно, когда они видят таких, как мы, — считают ребята. — Но один раз подошла женщина и сказала: «Вы зло, вы не понимаете, что несете таким видом!» А что мы несем? Только добро, дружбу, все позитивные эмоции.
— А родители как относятся к вашему стилю? — допытываюсь я.
— У меня папа сам металлист! Он был фарцовщиком, возил вещи, музыку. Так что он мной гордится. А мама смеется. Но я с детства приучила родителей, что я не совсем такая, как все, — объясняет одна.
— Моим главное знать, что я не натворю ничего, не попаду в беду. А как я одеваюсь, неважно, — добавляет вторая.
Обе не считают, что молодым быть легко. Так вообще не думает никто из тех, кого я опрашиваю за вечер.
— У наших родителей жизнь легче была, — неожиданно заключает новая пара, с которой я знакомлюсь в очереди в популярном «Книжном» (бывший «Клуб Клуб», самое молодое и неформальное заведение района).
— Но их молодость пришлась на 1990-е, говорят, страшно было, — возражаю я.
— Тогда проблемы приходили внезапно. А сейчас у них как будто есть регламент, — не согласны они.
— Могу говорить только за себя, мне быть молодым не легко. Я такой парень, у меня нет денег, нет связей, я не поступил, что мне остается делать и куда деваться? — раскладывает невеселые перспективы другой мой собеседник.
Двадцатилетний Василий колоритно курит снаружи у бара в футболке с гимном против навязанных обществом ценностей, с цитатой из фильма «На игле», которая начинается с «Выбери жизнь». Глядя на него, я думаю, что все это где-то уже было: борьба со стилягами, мечты о неведомой, но притягательной загранице. Даром, что и я, и тем более Васины сверстники знаем советское время лишь по кино и книгам.
— Я хочу стать актером, — подчеркивает Василий. — Меня театр вытащил, когда у меня были проблемы, депрессия. Я хочу быть услышанным, вот что для меня театр.
— А вообще взрослые, поколение твоих родителей сегодня понимает молодежь? — спрашиваю я будущего актера.
— Мама меня поддерживает, хотя сначала не понимала. Но когда я дошел до финала на вступительных, сказала: «Если для тебя в этом что-то есть, то я с тобой». А папа у меня своеобразный. С папой я подрался, и мы больше не общаемся. А вообще, наверное, не понимают, — подумав, сообщает Василий.
— Они нас не понимали и не поймут. Лично я никогда не стану таким, как мои родители! С таким, знаете, закостеневшим советским мышлением, — обещает мне другой парень, вчерашний школьник, сидящий с друзьями внутри «Книжного».
— Ты же понимаешь, что твои родители в твоем возрасте, скорее всего, говорили так же? — интересуюсь я.
— Да, — он смеется, сам осознавая ироничность ситуации. — Но я все равно надеюсь, что не буду таким.
Спор отцов и детей, конечно, никогда не заканчивается, только меняет декорации. Вот что я бы сказала той девушке, спросившей меня о разнице поколений: мне не кажется, что новое поколение какое-то особенное, хуже или лучше. Как и все до него, оно просто хочет прожить свою жизнь самостоятельно. Ошибаться на собственном опыте, слушать свою музыку, носить свою одежду, искать свои слова. И, в конце концов, самостоятельно повзрослеть. «Я иду вперед, иду по прямой дороге и выбираю жизнь… Я стану таким, как вы», говорил, улыбаясь, герой фильма с Васиной футболки, уходя в конце истории в рассвет.
Фото: Мария Шумейко
