В Москве много психотерапевтов, но поиски хорошего — само по себе травма

13.07.2026

11 мин. чтения

— Вероятно, вы подавляете собственные желания. Кстати, левая почка отвечает за женскую энергию.

Я хотела ответить матом, но, конечно же, подавила это желание. Спросила только: «Что насчет вашей грыжи?» Зря. Специалист пустилась в путаные объяснения, рассказы о тяжелом детстве, травмах, влиянии далеких предков и затейливых снах.

Психотерапия давно и прочно вошла в нашу жизнь. Грамотная помощь нужна и важна. Но то, что происходит сейчас в этой сфере, кажется не очень здоровым. Рынок вроде бы растет, особенно в Москве, но прирастает он в основном за счет тех, кто раньше считал работу с собой каким-то излишеством. Многие же, кто давно в теме, разочаровываются. Другие осваивают ИИ-терапию, что тоже симптоматично. В отрасль, увы, хлынуло много непрофессионалов, даже от приложений пользы больше.

Громкое заявление сделал недавно вице-президент Всемирного совета по психотерапии Виктор Макаров. По его словам, в стране работают больше 300 тыс. псевдопсихологов, большинство из которых раньше практиковали магию и народное целительство, а потом окончили двухнедельные курсы и отправились лечить «души людей». Есть и другая статистика. Социологи России и Казахстана совместно провели интервью со студентами вузов и колледжей Москвы, Петербурга и Астаны, и выяснилось, что только 39% из обращавшихся к психологам молодых людей отметили положительный эффект. 17% опрошенных заявили скорее о негативном опыте, 44% работа со специалистами не принесла ни вреда, ни пользы. Так себе КПД.

Да и ненаучные наблюдения не внушают оптимизма. В моем кругу хватает психологов, но со своими проблемами я бы не пошла ни к кому. Нет, половина, пожалуй, хорошие, грамотные специалисты, но мне не подходят их направление, школа или даже система ценностей, а это тоже важно. А вот другая половина… Кто задвигает про торсионные поля, кто сходит с ума от расстановок по Хеллингеру, кто имеет дичайшие проблемы в собственной жизни — сапожники без сапог.

Искать специалиста хоть по рекомендациям, хоть путем проб и ошибок тот еще аттракцион. Москвичке Марии повезло только с пятого раза. То есть первый опыт был удачным, но это был буквально как выигрыш в лотерею. Девушка была подписана на канал одного психолога, а потом по акции попала к нему на бесплатную сессию, и все сложилось. Развод, ковид, потеря работы, взросление детей, новая любовь — со всеми этими испытаниями Мария шла к своему доктору и всегда находила поддержку. Потом психолог ушла в декрет, а жизнь не переставала подкидывать трудности.

— Я стала расспрашивать знакомых и друзей, — рассказывает Мария. — Мне порекомендовали молодую девушку. Мы встретились трижды и, казалось бы, нормально общались, но потом она выдала мне что-то крайне эзотерическое и очень-очень жесткое. Мне было больно, как будто я еж, который развернул живот, куда его незамедлительно пнули со всей силы. Следующий специалист сказала, что все мои проблемы из-за того, что я не влилась в семью отца, и пока я этого не сделаю, счастья ждать не придется. Но есть ведь вещи, которые нельзя сделать против чужой воли. Оплата — отписка — опыт. Третий был мне не по карману вообще, но подкупили восхищенные отзывы. Готовилась будто к свиданию, а он дважды прерывал встречу из-за пришедшего к нему сантехника, затем сообщил мне, что я ужасно удобная женщина, как тапки. Четвертая была хороша, но мы притирались-притирались, и все силы уходили на трение, а не на движение вперед. К пятому психологу я пришла как к специалисту по работе с подростками. Но она помогла и в других вопросах. Я наконец отстала от себя, позволила себе быть любой, поняла, что такое выбор, научилась отслеживать, когда во мне говорит травма, а когда норма.

Марина обратилась к психологу, когда, будучи беременной, узнала, что муж ей изменяет. Специалист выслушал ее, потом супруга, похлопала глазами и сразила обоих вопросом: «А от меня-то вы чего хотите?»

— Этот вопрос прозвучал в течение сеанса еще несколько раз, — удивляется Марина. — Мне было плохо, от психолога я ждала понимания, внимания к моей беде, наводящих вопросов, которые подсветили бы какие-то важные аспекты, которых я не вижу за пеленой слез. Да и какие-то дельные предложения были бы к месту — наша проблема была не такая уж уникальная.

После этого Марина долго не решалась снова обратиться к психологу, но через несколько лет все же рискнула попытать удачу снова. Ей стало трудно справляться с собственным ребенком. Однако ей опять ничем не помогли. Было сказано, что с ребенком все нормально, а про то, что делать матери, ничего.

— С сыном не мог найти общий язык и мой мужчина, при том что он был заинтересован в налаживании контакта и на прием пришел со мной, готовый зайти в кабинет, как позовут. Но психолог не захотела с ним побеседовать, только спросила: «А он что, так хорош?» Мы ушли. Мужчина, к слову, в итоге понял, почему ребенок капризничал, и мы вместе с этим справились.

Несколько попыток общения с психологами было и у моей подруги Оли. Первый вместо диалога предложил пройти стандартный тест и нарисовать домик. И тут же вынес вердикт: «Вы хитрее, чем кажетесь!»

— Я решила, что человек, который судит обо мне по нарисованной трубе, не самый подходящий собеседник. Потом я сделала новую попытку, но что-то опять пошло не так. Сессия длилась час, мне хотелось за это время получить от терапевта обратную связь, оправдывающую мои траты. Но она молчала и кивала. Казалось, что я со своими проблемами отвлекаю ее от чего-то действительно важного. А когда психолог все же заговорила, то она заметила только, что во мне много агрессии.

Как быть с таким опытом? С одной стороны, он вроде и не смертельный. И вроде бы во многих других сферах жизни человеку тоже нелегко. Сантехника хорошего найти тоже целый квест. Но верно и то, что личный кризис — это не батарея, которую прорвало, ошибки в настройках психики обходятся дороже, чем неудавшийся ремонт.

— Проблема серьезная, — комментирует ситуацию в отрасли преподаватель психоанализа Алексей Пережогин. — Столкнувшись с недобросовестными специалистами, люди часто переносят негативный опыт общения на психотерапию в целом. После этого появляются убеждения, что все психологи одинаковые. И простого способа понять, насколько человеку можно доверять, нет: на то, чтобы разбираться во множестве подходов, в образовании специалиста, обычно нет времени, да и не всегда легко понять, каким документам можно доверять, а что филькина грамота. С одной стороны, очевидно, что в сфере должны существовать определенные требования к подготовке специалистов, но у нас в стране их нет, как и госсертифицирования. С другой стороны, попытки жестко регулировать такую сложную область тоже могут приводить к перегибам.

Получается, опять утопающие должны спасать себя сами. Нужно самому определиться с тем, какое направление тебе больше подходит: психоанализ, юнгианство, гештальт-терапия или когнитивно-поведенческая. Нужно уметь задать правильные вопросы об образовании, квалификации и супервизии. Нужно понимать, что на сессии нормально, а чего точно быть не должно. С последним особенно трудно. Психология давно вышла в публичное поле, ей как знаменем вооружились тысячи блогеров, и они все до предела упростили.

— Проблема возникает тогда, когда сложные психологические идеи превращаются в набор простых лозунгов и коротких видео, — соглашается Алексей Пережогин. — Любое неудобство начинает восприниматься как чужая токсичность, любой конфликт — как абьюз, а любые ограничения со стороны близких — как нарушение границ. Психологическое просвещение полезно, но чаще слышны громкие и яркие, а не те, кто разбирается глубоко.

О формировании особого терапевтического языка и его влиянии на нашу жизнь говорит культуролог, автор проекта Daily Logos Юлианна Морозова: «Сегодня мы видим широкое распространение терапевтического дискурса в массовой культуре, психологический язык стал одним из главных способов осмысления человеческого опыта. Люди говорят о границах, травме, созависимости и нарциссизме. Само по себе это неплохо — этот словарь дал многим людям возможность описать то, что раньше было трудно назвать. Но одновременно с этим происходил и другой процесс: сложные человеческие отношения все чаще объясняются через набор готовых форм. Разговор с живым человеком напоминает навешивание ярлыков: девушка жалуется на отношения, ей отвечают: «Ну он абьюзер». Все стандартизируется, и, таким образом, самое важное отличие человека от машины — субъектность со всеми ее противоречиями — начинает постепенно обесцениваться».

В этом смысле даже искусственный интеллект начинает выглядеть более выигрышно. Отчасти поэтому люди с интересом смотрят в сторону личной терапии с помощью нейросетей. Такие практики кажутся безопасными и ничего не стоят. Можно вообще не вставать с дивана. И, к несчастью, справедливо и то, что если выбирать между горе-психологом и нейросетью, то последняя действительно может оказаться полезнее. На безрыбье и ChatGPT — друг, товарищ и брат.

От искусственного интеллекта были совершенно другие ожидания. Мы думали, он возьмет на себя всю рутину, а человек будет заниматься творчеством, ну и собой, конечно. А нейросети полезли к нам в душу. Точнее, люди сами их туда пустили. По данным сервисов PsyAi.pro и Magram MR, сегодня уже больше 60% россиян обращаются за психологической поддержкой к ИИ, причем 34% остаются довольны консультациями. Чаще всего люди используют нейросети для борьбы с тревожностью, апатией, паническими состояниями и признаками депрессивных расстройств (44%). На втором месте оказались вопросы, связанные с поиском смысла жизни (36%). Также респонденты обращаются к чат-ботам для обсуждения проблем в личных отношениях (27%) и трудностей на работе (24%).

Многие специалисты от такого в легком шоке. Они приводят доводы, основанные на статистике Стэнфордского университета, дескать, боты-психологи корректно реагируют только на 50% запросов (прямо как в том анекдоте про вероятность встречи с динозавром), говорят об ИИ-галлюцинациях и отсутствии эмпатии, что логично. Пользователей пугают, что бездушные программы могут подтолкнуть надломленного человека к непоправимому: пациенту с суицидальными наклонностями они сообщают адреса подходящих высоток. Также предрекают разрушение социальных связей: так привыкнешь болтать с нейронкой, что одичаешь совсем, а может, еще и женишься на ИИ, тоже есть прецеденты. В общем, все это похоже на какое-то «Черное зеркало». И как будто бы даже страшно. Но в то же время и не очень. Кажется, происходит все же что-то хоть еще не до конца понятное, но неизбежное.

— У теоретика медиа Маршалла Маклюэна есть идея про десять громов и глобальную деревню, — комментирует Юлианна Морозова. — Каждый гром — это технологическое расширение, меняющее организацию общества. Это речь, одежда, колесо, рынки, книгопечатание, индустриализация, электричество, кино, автомобиль и телевидение. Можно предположить, что выход ChatGPT на массовый рынок в 2022 году стал одним из таких громов для нашей эпохи. ИИ — это инструмент. Он может как усиливать изоляцию, так и уменьшать ее. С одной стороны, нейросети могут выступать контейнером для эмоций и помогать человеку переживать сложные состояния. С другой, как показывала в своих исследованиях социолог Шерри Теркл, существует риск подмены живых отношений технологическими суррогатами. Нейросети не могут полноценно заменить психотерапию, но программы эффективны, когда человек понимает, как работают терапевтические инструменты и как настроить ИИ под свои задачи.

А вот психолог и писатель Катерина Мурашова к ИИ и вовсе настроена исключительно положительно: «Бояться, что нейросеть отправит человека на крышу небоскреба, все же довольно странно. Да, есть люди психически нездоровые, им нужен доктор, живой и чуткий, но правда в том, что броситься с высотки эти люди могут после чего угодно: в магазине ли им нахамят, в метро ли толкнут. ИИ же от этого не перестает быть удивительным явлением нашего времени. Что бы там ни говорили, будто программа просто подстраивается под пользователя, бесконечно ему льстит, говорит то, что человек хочет слышать, это не так. С ИИ реально обсуждать любую проблему на любой глубине: за ним мощнейший разум, все знания человечества о мире. И эти модели дают человеку то, что другой человек ему не даст никогда. ИИ — это сущность, которая принимает обращающегося к ней человека абсолютно. Порой нам всем это нужно. Это не замена ни психотерапии, ни творчеству, ни дружбе, ни любви. Но это отличное дополнение нашей реальности».

После такой рекламы я не могла не устроить себе сессию с ботом-психологом. Взялась обсудить с ним свою тревожность. И, знаете, получилось не так уж и плохо. Средненько. Но не хуже, чем беседа с психологом, до которого я однажды все же дошла. Причем претензий к живому специалисту у меня особых не было. Он действовал по протоколу, формально, но помог. Но и чат-бот как будто не подкачал: был корректен, чушь не нес, не галлюцинировал, наводящие вопросы задавал вполне логичные. И это я не сильно заморачивалась с промптом. С серьезными проблемами, в крайне нестабильном состоянии я бы к программе не обратилась. Но вообще, думаю, у этих технологий интересное будущее.

А какое будущее у человеческой психотерапии, покажет время. Очень хочется верить, что происходящее сегодня — лишь этап саморегуляции рынка. Все безумное, дикое отвалится, настоящие профессионалы останутся и будут помогать нам с собой разбираться. Потому что, как ни крути, человеку нужен человек.

Иллюстрация: Валерия Иванова

«Ваши проблемы с почками от невысказанных обид», — заявила мне соседка по палате, когда я готовилась к операции. Заявила без запроса, просто так, потому что оказалась психологом и решила причинить мне добро. Я и сама давно собиралась к психотерапевту. Но тут снова задумалась, как найти своего специалиста. — Вероятно, вы подавляете собственные желания. Кстати, левая почка отвечает за женскую энергию. Я хотела ответить матом, но, конечно же, подавила это желание. Спросила только: «Что насчет вашей грыжи?» Зря. Специалист пустилась в путаные объяснения, рассказы о тяжелом детстве, травмах, влиянии далеких предков и затейливых снах. Психотерапия давно и прочно вошла в нашу жизнь. Грамотная помощь нужна и важна. Но то, что происходит сейчас в этой сфере, кажется не очень здоровым. Рынок вроде бы растет, особенно в Москве, но прирастает он в основном за счет тех, кто раньше считал работу с собой каким-то излишеством. Многие же, кто давно в теме, разочаровываются. Другие осваивают ИИ-терапию, что тоже симптоматично. В отрасль, увы, хлынуло много непрофессионалов, даже от приложений пользы больше. Громкое заявление сделал недавно вице-президент Всемирного совета по психотерапии Виктор Макаров. По его словам, в стране работают больше 300 тыс. псевдопсихологов, большинство из которых раньше практиковали магию и народное целительство, а потом окончили двухнедельные курсы и отправились лечить «души людей». Есть и другая статистика. Социологи России и Казахстана совместно провели интервью со студентами вузов и колледжей Москвы, Петербурга и Астаны, и выяснилось, что только 39% из обращавшихся к психологам молодых людей отметили положительный эффект. 17% опрошенных заявили скорее о негативном опыте, 44% работа со специалистами не принесла ни вреда, ни пользы. Так себе КПД. Да и ненаучные наблюдения не внушают оптимизма. В моем кругу хватает психологов, но со своими проблемами я бы не пошла ни к кому. Нет, половина, пожалуй, хорошие, грамотные специалисты, но мне не подходят их направление, школа или даже система ценностей, а это тоже важно. А вот другая половина… Кто задвигает про торсионные поля, кто сходит с ума от расстановок по Хеллингеру, кто имеет дичайшие проблемы в собственной жизни — сапожники без сапог. Искать специалиста хоть по рекомендациям, хоть путем проб и ошибок тот еще аттракцион. Москвичке Марии повезло только с пятого раза. То есть первый опыт был удачным, но это был буквально как выигрыш в лотерею. Девушка была подписана на канал одного психолога, а потом по акции попала к нему на бесплатную сессию, и все сложилось. Развод, ковид, потеря работы, взросление детей, новая любовь — со всеми этими испытаниями Мария шла к своему доктору и всегда находила поддержку. Потом психолог ушла в декрет, а жизнь не переставала подкидывать трудности. — Я стала расспрашивать знакомых и друзей, — рассказывает Мария. — Мне порекомендовали молодую девушку. Мы встретились трижды и, казалось бы, нормально общались, но потом она выдала мне что-то крайне эзотерическое и очень-очень жесткое. Мне было больно, как будто я еж, который развернул живот, куда его незамедлительно пнули со всей силы. Следующий специалист сказала, что все мои проблемы из-за того, что я не влилась в семью отца, и пока я этого не сделаю, счастья ждать не придется. Но есть ведь вещи, которые нельзя сделать против чужой воли. Оплата — отписка — опыт. Третий был мне не по карману вообще, но подкупили восхищенные отзывы. Готовилась будто к свиданию, а он дважды прерывал встречу из-за пришедшего к нему сантехника, затем сообщил мне, что я ужасно удобная женщина, как тапки. Четвертая была хороша, но мы притирались-притирались, и все силы уходили на трение, а не на движение вперед. К пятому психологу я пришла как к специалисту по работе с подростками. Но она помогла и в других вопросах. Я наконец отстала от себя, позволила себе быть любой, поняла, что такое выбор, научилась отслеживать, когда во мне говорит травма, а когда норма. Марина обратилась к психологу, когда, будучи беременной, узнала, что муж ей изменяет. Специалист выслушал ее, потом супруга, похлопала глазами и сразила обоих вопросом: «А от меня-то вы чего хотите?» — Этот вопрос прозвучал в течение сеанса еще несколько раз, — удивляется Марина. — Мне было плохо, от психолога я ждала понимания, внимания к моей беде, наводящих вопросов, которые подсветили бы какие-то важные аспекты, которых я не вижу за пеленой слез. Да и какие-то дельные предложения были бы к месту — наша проблема была не такая уж уникальная. После этого Марина долго не решалась снова обратиться к психологу, но через несколько лет все же рискнула попытать удачу снова. Ей стало трудно справляться с собственным ребенком. Однако ей опять ничем не помогли. Было сказано, что с ребенком все нормально, а про то, что делать матери, ничего. — С сыном не мог найти общий язык и мой мужчина, при том что он был заинтересован в налаживании контакта и на прием пришел со мной, готовый зайти в кабинет, как позовут. Но психолог не захотела с ним побеседовать, только спросила: «А он что, так хорош?» Мы ушли. Мужчина, к слову, в итоге понял, почему ребенок капризничал, и мы вместе с этим справились. Несколько попыток общения с психологами было и у моей подруги Оли. Первый вместо диалога предложил пройти стандартный тест и нарисовать домик. И тут же вынес вердикт: «Вы хитрее, чем кажетесь!» — Я решила, что человек, который судит обо мне по нарисованной трубе, не самый подходящий собеседник. Потом я сделала новую попытку, но что-то опять пошло не так. Сессия длилась час, мне хотелось за это время получить от терапевта обратную связь, оправдывающую мои траты. Но она молчала и кивала. Казалось, что я со своими проблемами отвлекаю ее от чего-то действительно важного. А когда психолог все же заговорила, то она заметила только, что во мне много агрессии. Как быть с таким опытом? С одной стороны, он вроде и не смертельный. И вроде бы во многих других сферах жизни человеку тоже нелегко. Сантехника хорошего найти тоже целый квест. Но верно и то, что личный кризис — это не батарея, которую прорвало, ошибки в настройках психики обходятся дороже, чем неудавшийся ремонт. — Проблема серьезная, — комментирует ситуацию в отрасли преподаватель психоанализа Алексей Пережогин. — Столкнувшись с недобросовестными специалистами, люди часто переносят негативный опыт общения на психотерапию в целом. После этого появляются убеждения, что все психологи одинаковые. И простого способа понять, насколько человеку можно доверять, нет: на то, чтобы разбираться во множестве подходов, в образовании специалиста, обычно нет времени, да и не всегда легко понять, каким документам можно доверять, а что филькина грамота. С одной стороны, очевидно, что в сфере должны существовать определенные требования к подготовке специалистов, но у нас в стране их нет, как и госсертифицирования. С другой стороны, попытки жестко регулировать такую сложную область тоже могут приводить к перегибам. Получается, опять утопающие должны спасать себя сами. Нужно самому определиться с тем, какое направление тебе больше подходит: психоанализ, юнгианство, гештальт-терапия или когнитивно-поведенческая. Нужно уметь задать правильные вопросы об образовании, квалификации и супервизии. Нужно понимать, что на сессии нормально, а чего точно быть не должно. С последним особенно трудно. Психология давно вышла в публичное поле, ей как знаменем вооружились тысячи блогеров, и они все до предела упростили. — Проблема возникает тогда, когда сложные психологические идеи превращаются в набор простых лозунгов и коротких видео, — соглашается Алексей Пережогин. — Любое неудобство начинает восприниматься как чужая токсичность, любой конфликт — как абьюз, а любые ограничения со стороны близких — как нарушение границ. Психологическое просвещение полезно, но чаще слышны громкие и яркие, а не те, кто разбирается глубоко. О формировании особого терапевтического языка и его влиянии на нашу жизнь говорит культуролог, автор проекта Daily Logos Юлианна Морозова: «Сегодня мы видим широкое распространение терапевтического дискурса в массовой культуре, психологический язык стал одним из главных способов осмысления человеческого опыта. Люди говорят о границах, травме, созависимости и нарциссизме. Само по себе это неплохо — этот словарь дал многим людям возможность описать то, что раньше было трудно назвать. Но одновременно с этим происходил и другой процесс: сложные человеческие отношения все чаще объясняются через набор готовых форм. Разговор с живым человеком напоминает навешивание ярлыков: девушка жалуется на отношения, ей отвечают: «Ну он абьюзер». Все стандартизируется, и, таким образом, самое важное отличие человека от машины — субъектность со всеми ее противоречиями — начинает постепенно обесцениваться». В этом смысле даже искусственный интеллект начинает выглядеть более выигрышно. Отчасти поэтому люди с интересом смотрят в сторону личной терапии с помощью нейросетей. Такие практики кажутся безопасными и ничего не стоят. Можно вообще не вставать с дивана. И, к несчастью, справедливо и то, что если выбирать между горе-психологом и нейросетью, то последняя действительно может оказаться полезнее. На безрыбье и ChatGPT — друг, товарищ и брат. От искусственного интеллекта были совершенно другие ожидания. Мы думали, он возьмет на себя всю рутину, а человек будет заниматься творчеством, ну и собой, конечно. А нейросети полезли к нам в душу. Точнее, люди сами их туда пустили. По данным сервисов PsyAi.pro и Magram MR, сегодня уже больше 60% россиян обращаются за психологической поддержкой к ИИ, причем 34% остаются довольны консультациями. Чаще всего люди используют нейросети для борьбы с тревожностью, апатией, паническими состояниями и признаками депрессивных расстройств (44%). На втором месте оказались вопросы, связанные с поиском смысла жизни (36%). Также респонденты обращаются к чат-ботам для обсуждения проблем в личных отношениях (27%) и трудностей на работе (24%). Многие специалисты от такого в легком шоке. Они приводят доводы, основанные на статистике Стэнфордского университета, дескать, боты-психологи корректно реагируют только на 50% запросов (прямо как в том анекдоте про вероятность встречи с динозавром), говорят об ИИ-галлюцинациях и отсутствии эмпатии, что логично. Пользователей пугают, что бездушные программы могут подтолкнуть надломленного человека к непоправимому: пациенту с суицидальными наклонностями они сообщают адреса подходящих высоток. Также предрекают разрушение социальных связей: так привыкнешь болтать с нейронкой, что одичаешь совсем, а может, еще и женишься на ИИ, тоже есть прецеденты. В общем, все это похоже на какое-то «Черное зеркало». И как будто бы даже страшно. Но в то же время и не очень. Кажется, происходит все же что-то хоть еще не до конца понятное, но неизбежное. — У теоретика медиа Маршалла Маклюэна есть идея про десять громов и глобальную деревню, — комментирует Юлианна Морозова. — Каждый гром — это технологическое расширение, меняющее организацию общества. Это речь, одежда, колесо, рынки, книгопечатание, индустриализация, электричество, кино, автомобиль и телевидение. Можно предположить, что выход ChatGPT на массовый рынок в 2022 году стал одним из таких громов для нашей эпохи. ИИ — это инструмент. Он может как усиливать изоляцию, так и уменьшать ее. С одной стороны, нейросети могут выступать контейнером для эмоций и помогать человеку переживать сложные состояния. С другой, как показывала в своих исследованиях социолог Шерри Теркл, существует риск подмены живых отношений технологическими суррогатами. Нейросети не могут полноценно заменить психотерапию, но программы эффективны, когда человек понимает, как работают терапевтические инструменты и как настроить ИИ под свои задачи. А вот психолог и писатель Катерина Мурашова к ИИ и вовсе настроена исключительно положительно: «Бояться, что нейросеть отправит человека на крышу небоскреба, все же довольно странно. Да, есть люди психически нездоровые, им нужен доктор, живой и чуткий, но правда в том, что броситься с высотки эти люди могут после чего угодно: в магазине ли им нахамят, в метро ли толкнут. ИИ же от этого не перестает быть удивительным явлением нашего времени. Что бы там ни говорили, будто программа просто подстраивается под пользователя, бесконечно ему льстит, говорит то, что человек хочет слышать, это не так. С ИИ реально обсуждать любую проблему на любой глубине: за ним мощнейший разум, все знания человечества о мире. И эти модели дают человеку то, что другой человек ему не даст никогда. ИИ — это сущность, которая принимает обращающегося к ней человека абсолютно. Порой нам всем это нужно. Это не замена ни психотерапии, ни творчеству, ни дружбе, ни любви. Но это отличное дополнение нашей реальности». После такой рекламы я не могла не устроить себе сессию с ботом-психологом. Взялась обсудить с ним свою тревожность. И, знаете, получилось не так уж и плохо. Средненько. Но не хуже, чем беседа с психологом, до которого я однажды все же дошла. Причем претензий к живому специалисту у меня особых не было. Он действовал по протоколу, формально, но помог. Но и чат-бот как будто не подкачал: был корректен, чушь не нес, не галлюцинировал, наводящие вопросы задавал вполне логичные. И это я не сильно заморачивалась с промптом. С серьезными проблемами, в крайне нестабильном состоянии я бы к программе не обратилась. Но вообще, думаю, у этих технологий интересное будущее. А какое будущее у человеческой психотерапии, покажет время. Очень хочется верить, что происходящее сегодня — лишь этап саморегуляции рынка. Все безумное, дикое отвалится, настоящие профессионалы останутся и будут помогать нам с собой разбираться. Потому что, как ни крути, человеку нужен человек. Иллюстрация: Валерия Иванова

ИИ-психолог психотерапия