«В нашем бизнесе главный инструмент — калькулятор» — продюсер Надежда Соловьева

Промоутер и продюсер Надежда Соловьева стояла у истоков индустрии, которой в нашей стране не существовало. Основатель компании SAV Entertainment, она привезла в Россию практически всех мировых звезд первой величины — от Pink Floyd и Элтона Джона до Пола Маккартни и Metallica. Широкой публике она известна еще и как жена Владимира Познера, с которым их много лет назад связал служебный роман. Соловьева поговорила с «Москвич Mag» о том, что на самом деле важно в жизни человека, вспомнила о закрытых «торгах» за право привезти Майкла Джексона, как остановила обезумевшую толпу на концерте The Prodigy и чуть не поседела от ужаса, когда Guns N' Roses опоздали на три часа на сольный концерт в «Олимпийском». Когда вы начинали, никакого шоу-бизнеса в стране не было. Что представлял собой на тот момент музыкальный рынок? В те годы это еще был Советский Союз, и никакого бизнеса не было совсем. Были Министерство культуры и подведомственный «Госконцерт», который привозил иностранных исполнителей сюда и через который советские артисты выезжали за рубеж. Были всякие организации типа «Москонцерта», «Росконцерта», которые занимались внутренними гастролями всех артистов — от классики до эстрады. Когда к власти пришел Михаил Горбачев, он разрешил некое подобие коммерции — кооперативы, чуть позже совместные предприятия. Я в индустрии с 1987 года. Нашей компании SAV Entertainment в 2027 году будет 40 лет, самой страшно. На Западе в тот период шоу-бизнес уже существовал в полном объеме, были рекорд-компании, агенты, менеджеры, музыкальные издательства, управляющие авторскими правами. В 1970–1990-х годах главными в этом бизнесе были рекорд-компании, именно лейблы открывали имена. В звукозаписывающих компаниях существовала должность A&R (Artist and Repertoire). Задачей этих людей было ходить по клубам, маленьким концертам, выискивать таланты и приводить их к руководству. Так были открыты все большие артисты. На моих глазах, например, была открыта Адель. В одном крупном английском агентстве дочка хозяина, ровесница моей дочери, искала новых исполнителей. Она пришла в клуб, услышала Адель, ей понравилось, и она позвала папу и меня послушать, я знаю всех крупных агентов и менеджеров. В итоге она становится агентом Адель, ее брат стал менеджером. Ну и вы понимаете, кто сейчас Адель. Сегодня модель шоу-бизнеса сменилась. Любой исполнитель может выложить свой трек в интернет, и каждый надеется, что трек станет вирусным. Но и старый подход к раскрутке остался. Просто раньше продавали физические носители — винил, кассеты, CD, а сейчас — скачивания и стриминги. Вы начинали работать с нашими артистами, но в итоге переключились на западных звезд. Почему? Мы создали компанию, потому что хотели вывозить русское искусство за рубеж. Это была главная задача, мы считали, что наши исполнители незаслуженно неизвестны на Западе. Возили оркестры, цирк, поп-артистов. У меня был девелопмент-контракт с компанией PolyGram (которая потом стала Universal) на A'Studio, на Владимира Преснякова и на Аллу Пугачеву. Нам сказали, что если российский артист хочет стать популярным на Западе, он не просто должен петь на английском, но петь с Midwest accent (среднеамериканским акцентом). И на спецкурсах при рекорд-компаниях их этому учили. Володя Пресняков даже довольно долго жил в Лондоне, изучал английский язык. Но мы быстро поняли, что большого бизнеса из этого не выйдет. Чтобы артист стал сверхпопулярным там, западные лейблы должны вкладывать в него огромные деньги. Один раз они вложились, в группу «Парк Горького». Это единственный успешный проект, который я знаю. За первые полгода «Парк Горького» продал в США гигантский тираж дебютного альбома, это был колоссальный успех. Если бы они сами не разругались друг с другом, история пошла бы дальше. В итоге мы стали привозить иностранных артистов сюда. Первым проектом был Pink Floyd в 1989 году, четыре концерта в «Олимпийском» на 36 тыс. зрителей каждый. Это было просто вау. А дальше пошло по накатанной: Элтон Джон, Стинг, Дайана Росс, Тина Тернер, Уитни Хьюстон, Depeche Mode, Metallica. В конце 1980-х у меня была своя рекорд-компания General Records. В Лондоне я познакомилась с Дэниелом Миллером, который открыл Depeche Mode и основал Mute Records. И мы купили у него права на Songs of Faith and Devotion, новый альбом Depeche Mode. Выпустили гигантский тираж пластинок, но нам не повезло: в начале 1990-х винил перестал продаваться — все перешли на кассеты. Правда, остатки пластинок потом успешно продавали на концертах. Тогда я поняла, что такое настоящая фанатская аудитория. Depeche Mode — это уникальная группа, у которой в России есть огромный суперорганизованный фан-клуб. Сама группа к его организации отношения не имеет, но российские фанаты сами собирают деньги, устраивают праздники, у них есть свой председатель. И каждый раз, когда мы привозили Depeche Mode, все площадки были забиты. С музыкантами Depeche Mode я подружилась и дружу по сей день. Они уже просто как родственники. Гонорары артистов тогда сильно отличались от нынешних? Для иностранных артистов гонорары за концерты существовали как поддержка выпуска альбомов, поэтому они были более или менее приемлемыми. Я вам скажу, что когда в 1994 году мы первый раз привезли Элтона Джона, то заплатили порядка 200 тыс. долларов за два концерта. Тогда нам казалось, что это какие-то страшные деньги. Сейчас за такую сумму звезд первой величины не привезти. В какой момент гонорары в шоу-бизнесе улетели в космос? За концерты здесь мы сразу платили больше, такая определенная премия за риск выступать на нашей странной новой территории. Знаете, сегодня я горжусь тем, что наша компания нанесла Россию на гастрольную карту мира, сделала ее частью мировых туров. Но первые годы мы были совсем неопытными промоутерами. Одной из главных проблем были площадки. Помню, чтобы привезти артистов в Кремлевский дворец, мы за свой счет ремонтировали там гримерки. Но для меня конец 1980-х и 1990-е — лучшие годы в бизнесе. Мы строили новую индустрию, были так увлечены процессом, чувствовали себя частью большого мира. Было очень духоподъемно. Ошибки, конечно, случались. Могли отправить грузовик с аппаратурой без таможенных накладных. Звонит водитель с границы и кричит, что его не пускают. А мы просто забыли дать ему документы! Но люди были сообразительные, техники быстро всему научились, звук и свет стали делать на мировом уровне. Довольно быстро здесь появились нормальные промоутеры, хорошие технические компании. Мы наладили логистику со скандинавскими и южными промоутерами, чтобы артистам было географически удобно вписывать Россию в маршрут. Большой тур — это примерно 40–60 грузовиков оборудования, и им нужен понятный путь. В итоге гонорары на территории России перестали сильно отличаться от западных. Единственная разница была в том, что мы платили фиксированную сумму, а на Западе артисты получали фикс, плюс процент от прибыли, а также доход от вторичной продажи билетов. Кстати, там нашли действенный способ борьбы с перекупщиками — узаконили вторичную продажу. У нас по закону нельзя добавлять к цене билета больше 10%. На Западе добавляй сколько хочешь, только плати с этих денег налог. Там существуют официальные компании-реселлеры, и артисты требуют от них свой процент. Как обстояли дела с внутренней конкуренцией за право привести звезд? Конкуренты появлялись как грибы. Это было очень смешно: как только мы делали предложение какому-то артисту, мгновенно его агент писал нам, что у него еще пять предложений, и все в два раза больше, чем наше. Помню показательный случай, когда первый раз в 1993 году должен был приехать Майкл Джексон. За этот концерт боролись мы, Борис Зосимов (создатель MTV), продюсер Стас Намин и какая-то водочная компания. Мы все торговались, пока гонорар не поднялся до небес. А так как все друг друга знали с ранней молодости, то встретились и решили, что мы не сумасшедшие и если продолжим торг, то попадем на деньги. Отдали компании «Десса» на пике сумм. Они забрали этот концерт в «Лужниках». В итоге в день концерта был проливной дождь, и на стадионе было всего 12 тыс. человек. Никто больше никогда не слышал про водочную компанию, которая это спонсировала. Они ушли в огромный минус. Что, на ваш взгляд, главное в шоу-бизнесе? Невероятно важны взаимоотношения. Нас знали, мы со всеми дружили. Это единственный бизнес, где даже контракта может не быть, достаточно письма, и это уже считается юридически действительным. И иногда, даже если было предложение по деньгам лучше, агент отдавал артиста нам, потому что был в нас уверен. Поэтому часто мы получали артистов за гораздо более низкие гонорары просто за счет репутации. В 2003 году Пол Маккартни выступил на Красной площади. Как удалось согласовать концерт под стенами Кремля? У нас было много концертов на Красной площади. Самый первый из крупных — выступление Лучано Паваротти в 1997 году к празднованию 850-летия Москвы. Наша компания была на хорошем счету, имели прекрасные отношения с администрацией, комендатурой, полицией. И тогда было попроще получить разрешение. Мы делали на Красной площади Scorpions, Хворостовского и Нетребко, Каррераса, «Машину времени». Но Маккартни, конечно, выдающийся концерт. Когда он пел «Back in the USSR», на площади в едином порыве подпевали первые лица страны и 40 тыс. зрителей. Я тогда стояла и думала: может, прямо в этот момент закончить карьеру, вот на такой ноте? Что еще в жизни я смогу сделать такого масштаба? Хотя потом был концерт Metallica в «Лужниках» в 2019 году. В том туре они в каждом городе брали самую популярную местную песню и исполняли ее. И когда они запели «Группа крови на рукаве», весь стадион из 80 тыс. человек тоже пел эту песню и плакал... Это было до мурашек. Я человек, испорченный своей профессией, меня трудно растрогать, но это было нереально. Вы также организовывали крупные государственные мероприятия. Это выгоднее, чем привозить мировых звезд? Это разные модели бизнеса. Когда тебя нанимают, то платят фиксированный гонорар, когда ты промоутер, то зависишь от продажи билетов. И если это успешный концерт, деньги, которые ты получаешь, конечно, несравнимы с фиксированным гонораром. Мы делали мероприятия к 300-летию Санкт-Петербурга и открытие Константиновского дворца, где среди зрителей были 46 президентов и их жены. Всю культурную программу Олимпиады в Сочи, чемпионаты мира по легкой атлетике и регби. Были в вашей практике по-настоящему провальные проекты? Провалов было полно, и очень болезненных. Системная ошибка тут может быть только одна: не угадал уровень популярности артиста. Просчитать успех сложно. Например, у группы Scorpions в интернете не так много последователей, но они приезжают на любой стадион, и это стопроцентный sold out. А бывает наоборот. Мы как-то привезли 50 Cent, концерт прошел суперуспешно. В следующий раз хотели сделать «Олимпийский», но в итоге перенесли выступление в клуб и собрали 3 тыс. человек вместо 25 тысяч. Или концерт группы Eagles. Казалось бы, вау. А в «Олимпийском» мы продали всего 4 тыс. билетов. Для российской публики это оказалась группа одной песни — «Hotel California». Самый обидный случай был с Бобом Диланом. Величайший музыкант. Мы думали, это будет грандиозно. Сделали концерт в Ледовом дворце в Питере. Собрали всего 3 тыс. человек при вместимости в 10 тысяч. Дилан отыграл, а потом подошел к нам и сказал: «Это был худший концерт в моей жизни». В Москве мы даже не стали его делать. Ну не был он здесь героем. Именно поэтому я никогда не привозила Брюса Спрингстина. В Америке он мгновенно собирает 150 тыс. зрителей, а у нас, я уверена, максимум тысяч семь. Экономически отбить его огромный гонорар при таких сборах нереально. Девяностые — время кеша. Как расплачивались с иностранными звездами, возили мешки с деньгами? Иностранные артисты мешки с деньгами никогда не брали. Расплачивались официальными переводами. У нас были валютные счета, банки конвертировали рубли. Приносишь в банк контракт и по нему переводишь деньги, это было очень просто. Мы брали наличные от продажи билетов, относили в банк, клали на счет. Хотя с артистами работали за фиксированную сумму, в тур все равно приезжал бухгалтер. Помню, после концерта Metallica к нам приехал их бухгалтер и спрашивает, сколько билетов продано. Мы называем цифру. Он требует корешки от билетов. Электронных систем тогда не было. Пошли за мешками, куда билетеры на входе скидывали контролеры. Принесли ему в офис эти огромные пакеты. Он разложил их по кучкам, взял в руки и начал взвешивать. Просто на руках! Повзвешивал и заявляет: у вас тут 46 тысяч. А мы ему назвали другую цифру. Я попросила — пересчитали все поштучно. Оказалось 45 700. Я была просто заворожена тем, как он это сделал. Вы были первым российским промоутером. Чувствовали к себе снисходительное отношение как к женщине? Женщин-промоутеров тогда правда было очень мало даже на Западе. Но я никогда от этого не страдала. Мой профессиональный опыт говорит, что быть женщиной — это только положительно. Приходишь на переговоры, где сидят 20 суровых мужчин, и можешь сказать: «Слушайте, ну что же вы так строго, я тут одна женщина...» У женщин есть свои приемы. Поблажек, конечно, никто не делал, но и вражды из-за пола я не видела. Разве что с одной очень известной западной агентессой. Она была радикальной феминисткой, постоянно организовывала семинары и зазывала меня выступать, чтобы я рассказывала про ужасные условия работы для женщин в России. А я честно говорила, что у меня нет таких проблем. Она так меня невзлюбила, что потом лет двадцать с трудом отдавала нам артистов. Весь этот бизнес построен на связях и личном доверии. Часто приходилось сталкиваться с предательством? Никто никому кровью не расписывался. Бывает, что агент на словах обещал артиста, а потом отдал другому. Разные бывают причины, это не предательство. Настоящее предательство было лишь один раз. Мой сотрудник, который был моей правой рукой и которому я доверяла на 100%, за моей спиной стал подписывать контракты и договариваться с моими контактами уже от своего лица, когда решил уйти. Это был жестокий урок. Наказали? Перекрывать ему кислород в индустрии я не стала, хотя могла бы. Он пришел ко мне совсем мальчиком, я знала его родителей, было бы морально тяжело мстить. Вам предлагали продать компанию? Много раз и за очень хорошие деньги. Проблема всегда была в том, что покупателями выступали иностранцы, а у меня доля в билетной компании. Иностранцы, как правило, были в отношениях с другими билетными операторами. Если бы я продала свою промоутерскую компанию, то обесценила бы собственную долю в «Кассире». Я этого не сделала и ни о чем не жалею. К чему должен быть готов человек, решивший сегодня стать промоутером? У людей совершенно превратное, гламурное представление о нашем бизнесе. Когда меня просят выступить перед студентами, я показываю им калькулятор и говорю, что это основной инструмент промоутера. Самое большое количество времени уходит на сметы, переговоры с подрядчиками, на все совершенно не гламурное. Главный момент проекта — когда ты стоишь на концерте эти два часа. Но за эти два часа на тебя валится миллион проблем, и ты отвечаешь за все — от аппаратуры на сцене до цвета туалетной бумаги в гримерке. Например, Мэрайя Кэри за 15 минут до концерта потребовала шесть увлажнителей, не простых, а чтобы пар шел. Чудом их нашли. Я захожу к ней в гримерку, а там как в парилке, ничего не видно. Она сидит в тумане и говорит, что для голоса ей так надо, по-другому петь не может. Один раз пришлось работать охранником. На Манежной площади мы делали бесплатное шоу The Prodigy. Собрались около 250 тыс. человек. Тяжелых барьеров на всех не хватило, и толпа стала надвигаться на сцену, сметая легкое ограждение. Продюсер MTV, который стоял рядом, сказал: «Надя, сейчас будет катастрофа». Полиция эту массу уже с трудом сдерживала. И я взгромоздилась на какую-то верхотуру и совершенно адским голосом заорала: «Все назад!» Я даже не знала, что способна так орать. Первые ряды от изумления остановились. Это дало милиции необходимые секунды, чтобы переставить загородки для устойчивости в виде елочки. Но у меня голос пропал на два дня. Какой самый страшный сон музыкального промоутера? Когда все оплатил, а артист не приехал. В контрактах звезд есть пункт: они могут отменить концерт без объяснения причин, просто вернув гонорар. А твои затраты на рекламу, аренду, логистику — это твои проблемы. У меня была жуткая ситуация с Guns N' Roses. «Олимпийский», 32 тыс. зрителей, зал битком. Время уже полвосьмого вечера, и тут звонит переводчик из Питера со словами, что артисты еще из гостиничного номера не выходили. Мы ждали группу три с половиной часа. Я стояла за кулисами и умирала от ужаса, думая, что толпа пойдет все громить. Кстати, о сложных ситуациях. Что пошло не так с недавним концертом Канье Уэста? Это был сложный проект сам по себе, а время сейчас еще сложнее. Большая ошибка менеджмента Канье Уэста в том, что они решили вступить в эту историю с совершенно неопытными промоутерами. И, конечно, все, что могло плохого случиться, все и случилось. Я лишь надеюсь, что зрителям вернут деньги, потому что кидать людей на деньги — это полное безобразие. Приедет артист или нет — вопрос десятый. Вас называют тайным кардиналом шоу-бизнеса. Как вы к этому относитесь? Меня это совершенно не напрягает, я этим горжусь. Знаете, я все про себя понимаю, знаю себе цену. Меня всегда спрашивали: почему ты так редко даешь интервью? Мне просто кажется, что зрителям это не очень интересно. Им интересен артист на сцене, а не организатор. Я всегда находила удовлетворение в самой работе, искусственный пиар мне был не нужен. Чем вы увлечены прямо сейчас помимо классических концертов? Делаем большое количество театральных спектаклей как продюсеры, и для меня это сейчас как глоток свежего воздуха. Обожаю театр, считаю его лучшим живым видом искусства. Мы продюсировали мюзикл «Любовь без памяти» вместе с Бастой. У нас четыре своих спектакля: «Маяковский. Я сам», «Дон Жуан», «Имя» и «Ахматова. Гумилев» со Светланой Ивановой. Она потрясающая актриса, играет Ахматову от 16 до 75 лет, не уходя со сцены. Ну и, конечно, Никита Кологривый, который играет и в «Маяковском», и в «Дон Жуане». Я никогда не видела, чтобы театральные билеты так быстро продавались — тысяча билетов уходит за пять минут! Он большой молодец, шикарно поет, мы пригласили его на отрицательную роль в наш мюзикл. Это прямо новое приобретение, любимец. Что для вас сегодня самое главное в жизни? Самое важное — это здоровье. А на втором месте — дело, которое ты любишь. Я всегда говорю: работа и любимое дело — это источник всего. И личной жизни, и морального удовлетворения, и материального. Не представляю, как открыть глаза утром, если тебе нечего делать. Для меня это несуществующая история. Мне 71 год. Точка. Я сама иногда пугаюсь этой цифры. Как бы я ни выглядела, я не подделываю паспорт, как некоторые артистки. Я родилась в 1955 году. Возраст — это то, что у тебя в голове, а внутренне мне всегда где-то между 32 и 40. Все потому, что деятельность дает мне эндорфины, желание просыпаться, красиво одеваться, заниматься спортом. Надеюсь, моим внучкам я внушу именно это. История про выйти замуж, чтобы муж обеспечивал, никогда не была про меня. Вы привыкли быть на первых ролях, а сегодня вас иногда называют просто «жена Познера», не обидно? Я горжусь этим. Меня это никак не напрягает. Я все про себя понимаю, все-таки я уже взрослый человек. Знаю себе цену. С Владимиром Владимировичем Познером у нас производственный роман, мы познакомились именно по работе. Он занимался борьбой со СПИДом, была идея сделать концерт 1 декабря, в День всемирной борьбы со СПИДом, который меня пригласили продюсировать. А затем, когда мы уже были вместе, я продюсировала все их совместные с Ургантом фильмы из цикла «Путешествия», мы сделали 12 картин по заказу Первого канала. Как вы думаете, сколько времени потребуется, чтобы западные звезды снова начали включать Россию в свои мировые туры? Уверена, что все произойдет быстро, как только наступит мир. Очень много артистов хотели бы приехать, они не приезжают, потому что боятся реакции на Западе, боятся соцсетей, которые сразу начинают хейтить. Музыканты ни в чем не виноваты. Я думаю, что первым шагом станет какой-нибудь грандиозный Peace Concert, на который пригласят всех. Были же потрясающие проекты вроде Live 8, где мы делали часть на Красной площади. Я общаюсь со всеми музыкантами и знаю, что разговоры о таких больших мероприятиях уже идут. А дальше, после такого события, все покатится как снежный ком и быстро восстановится. Фото: из архива Надежды Соловьевой Если вам удобнее смотреть на YouTube, то видео здесь.