«В российском кино невозможно провалиться с концами» — шоураннер Дарья Грацевич

Сценарист и шоураннер Дарья Грацевич, один из авторов фильмов «Холоп» и «Холоп-2», сериалов «Измены» и «Черное облако», рассказывает о своей новой драме «Искусство падения» — режиссерском дебюте хореографа Мигеля, о потенциале качественной взрослой эротики и о том, почему за мужчин без чувства юмора не стоит выходить замуж. Сейчас во всех сферах экономики, и кино не исключение, секвестируют бюджеты. Как это повлияет на работу сценаристов? Пока не очень понятно. Последние годы в кино все шло вверх, и я не знаю, как сейчас будет — упадет качество или сократится количество проектов. Последнее, на мой взгляд, неплохо, так как число отечественных сериалов сегодня точно избыточно для российского рынка. Если говорить конкретно про экономику кинопроизводства, то главные статьи расходов — экспедиции, сложная графика и гонорары звезд. Вывезти группу в экспедицию, любую, даже в России, безумно дорого. Сейчас таких проектов становится все меньше. Поэтому есть спрос на герметичную драматургию, где все действие разворачивается в офисе, больнице или доме. Максимум — натура у подъезда. С актерами та же математика. Если продюсер хочет звезду, но на десять смен денег не хватает, сценариста просят переписать историю так, чтобы артист уложился в шесть смен. Приходится ампутировать сцены и перекраивать фабулу, что напрямую отражается на герое. В Голливуде для написания диалогов есть специальные авторы. Как это устроено в российском кино? В России на ставку диалогиста не проживешь, поэтому приходится быть универсалом. Живая речь собирается отовсюду: из подслушанного в кафе, разговоров с друзьями, соцсетей. Недавно я читала лекцию, на которой прямо сказала студентам: для сценариста листать рилсики по четыре часа в день — это работа. Если делать это внимательно, замечая тренды, монтажные склейки и бытовые зарисовки, ты впитываешь живой срез субкультуры. У меня в смартфоне есть рабочая заметка words, куда я скидываю цепкие фразы. Как только реплика встает в сценарий, я ее стираю, чтобы не повторяться. В «Изменах» полно дословных цитат из жизни. Помню, обсуждали с подругой подозрения в неверности ее партнера. Я пыталась ее успокоить: «Ты делаешь из мухи слона». На что она выдала: «Если эта муха засунула свой член в этого слона, то я права». И этот диалог вошел в «Измены». В Okko сейчас вышел сериал «Искусство падения». В чем его отличие от других сериалов про танцоров? Думаю, ничего похожего в сериальном поле еще не было — это экспериментальная драма. Тот же сериал «Балет» — история закрытой театральной тусовки, балетной труппы со своими интригами и жесткими законами. В «Искусстве падения» совершенно иная оптика. Это драма об отношениях людей, для которых танец стал и профессией, и главным языком, и страстью, и единственным способом самовыражения. Основная сложность заключалась в том, чтобы вплести хореографические номера в ткань драматургии. В мюзикле танцевальный номер существует как вставка. Вырежи его — и сюжет не пострадает. В нашем фильме пластика берет на себя функции классического повествования. Кризис пары можно разжевывать за пять разговорных сцен, а можно решить через один танцевальный эпизод. И больше к этой экспозиции я не возвращаюсь, считаю, что мы со зрителем друг друга поняли. Правда, у нас к такому киноязыку не привыкли. Вы сами не танцуете? Надо же было понять, как именно люди разговаривают телами, а не словами? Нет, правда, сейчас начала заниматься с преподавателем. Но когда на ТНТ шло шоу «Танцы», всегда смотрела его как зритель. Дружила с продюсерами, приезжала на съемки поглазеть. Продюсер проекта Слава Дусмухаметов давно болел идеей снять сериал об этой среде, но концепция все не складывалась. Было непонятно, как преодолеть простую проблему: танцоры не умеют играть, а актеры — танцевать. Но внезапно все сложилось, и я начала исследовать этот мир прицельно: общалась с Мигелем, ходила на мастер-классы, хотела понять, на каком уровне самоощущения находятся люди, создающие искусство собственным телом. Оказалось, что это абсолютно иная психофизика. Танцоры существуют с поразительным доверием к телу. Вот они действительно существуют в моменте, к чему нас призывают все учителя осознанности. Проще говоря, они живут не от головы в отличие от людей интеллектуального труда, тех же сценаристов. Мне надо все спрогнозировать, а им нормально не знать, что случится через минуту. Они легко отпускают контроль. Танец существует только здесь и сейчас, его нельзя законсервировать. С этой мысли и начиналась работа, отсюда родилось название. Танец — это миг, когда тело уже падает, но успевает перенести баланс. Танец — остановленное падение. Вас интересует психология? В сериале «Черное облако» вы исследуете природу подавленной агрессии. «Черное облако» тоже в каком-то смысле мой личный эксперимент. Я раньше не писала ни детективов, ни триллеров, ни мистику, а этот проект — и детектив, и триллер, и мистика, все в одном. Такая мультижанровость в России не очень популярна. У нас считают, что зрителю надо точно знать: ему сейчас смешно или страшно, или это про любовь. А мне нравится, когда все жанры сразу, потому что история существует вне жанра и может быть рассказана разными средствами. «Черное облако» — это такой мой манифест о том, что жанр не имеет значения, а с другой стороны, психологическое исследование того, что мы делаем со своим гневом, особенно женщины. Если мужчина проявляет агрессию, то общество списывает это на силу воли или характер. Но стоит женщине проявить злость, как на нее моментально навешивают клеймо: злая, неженственная, бесчувственная сука. Никто не пытается разобраться в причинах ее ярости, но упрекают в самом факте ее проявления. Но подавленная злость никуда не испаряется: если годами трамбовать ее в подсознание, она взорвется катастрофой. В «Черном облаке» краски сгущены, но жанр детектива позволяет поговорить об этом открыто. Кстати, в шестой серии первого сезона происходит твист, который коллеги называли одним из лучших поворотов в наших сериалах. Кто не смотрел, посмотрите, если решите, что твист — ерунда, пишите мне лично, мы вернем деньги. (Смеется.) Как обходиться с женской злостью? Популярная психология обожает примитивные рецепты: побей подушку, покричи в лесу, выпусти пар. Но это иллюзия избавления. Что толку все это делать, если мы не посмотрели на причину, не поняли, что послужило триггером? Прежде чем что-то делать со злостью, нужно дать себе труд просто с ней побыть, согласиться с реальностью: да, прямо сейчас я злая, мне больно. Пока ты это отрицаешь, будешь регулярно лупить эту подушку. Известные режиссеры или продюсеры часто меняют сценарий? Режиссер «Холопа» Клим Шипенко как-то во время съемок фильма сформулировал идеальный принцип: «Я не могу снимать то, чего не понимаю». Если режиссеру не ясна логика действия персонажа, он не сумеет выставить кадр и объяснить артисту задачу на площадке. В таком случае правки возникают органично, режиссер задает вопросы, ты ищешь ответы и корректируешь сцену. Это профессиональный диалог, который кардинально отличается от продюсерского «надо переделать, потому что я так вижу и считаю правильным». Продюсерские правки тоже бывают полезны, хотя они скорее интуитивные, чем практические. Первый «Холоп» собрал в прокате 3 млрд рублей. Вы понимали его коммерческий потенциал? Когда мы задумывали «Холопа», планкой для отечественной комедии считались сборы фильма «Жених» со Светлаковым — около 500 млн рублей. Это казалось потолком. И вдруг «Холоп» берет три миллиарда. И все бросились его копировать. Проблема нашего рынка в том, что все верят, что рецепт успеха заключается в том, чтобы повторять то, что уже произошло и принесло деньги. Вышел «Холоп» — рынок завалили историями про «попаданцев» в прошлое. Сработали сказки — бросились штамповать сказки. Для продюсеров каждый успех другого жанра становится новостью, за которой следует страх: тренд быстро закончится, надо успеть состричь бабло, пока прет. А инерция выдыхается куда быстрее, чем успевают доснять и выпустить подражания. Какой жанр, на ваш взгляд, недооценен в России? Предугадать хит невозможно. Да и в кино невозможно уже придумать новый жанр или какую-то совсем новую тему. Все уже было. Но мне кажется, что российская взрослая эротика имела бы потенциальный спрос. Очень неплохо недавно прошел фильм «Плохая девочка» с Николь Кидман. Как зарабатывает известный сценарист? Получаете ли вы процент от сборов? В России нет практики авторских роялти за киносценарий. Права на созданный контент отчуждаются полностью и безвозвратно, и это огромная беда индустрии, так как автор финансово не заинтересован в судьбе картины. Ты получил свой фиксированный гонорар, и провалится ли проект с треском или соберет миллиарды, на твоем кошельке это не отразится. Но вам же не закажут сценарий в следующий раз, если фильм провалится? У нас парадоксальная киносреда, в ней практически невозможно провалиться с концами. В Голливуде существует практика черных списков: если режиссер снял кассовый провал, его могут вычеркнуть на годы, если он, допустим, не Ридли Скотт. А у нас режиссер или сценарист раз за разом выпускает фильм с бюджетом 300 млн рублей, собирает в прокате 50 млн, а его имя все равно остается в обойме, и ему тут же дают следующий бюджет. Причина банальна — дефицит специалистов с именем. Спрос на имена огромный, в итоге авторы переоценивают свои силы и лажают, но индустрия не может их вычеркнуть — заменить некем. Вы десять лет проработали в Comedy Club Production. Как понять, будет ли смешной со сцены или экрана «бумажная» шутка? После десяти лет бок о бок с людьми с эталонным чувством юмора вырабатывается чутье: если смешно мне, значит, будет смешно и зрителю. Друзья смеются, что за деньги я шучу значительно лучше, чем бесплатно. За ужином мои экспромты не всегда заходят, а когда шучу в сценарии за деньги — держу планку. Природа мужского и женского юмора отличается? Грубо говоря, кто смешнее шутит? Меня могут обвинить в недостатке феминизма, но статистически мужчины шутят смешнее. Если у мужчины хорошее чувство юмора, он шутит на очень высоком уровне. А если чувства юмора нет — это катастрофа, я искренне считаю, что за таких мужчин нельзя выходить замуж и жить с ними противопоказано. Женщины в массе своей шутят на ровном среднем уровне: это и не гомерический хохот, но и не позор. Хотя женский стендап я обожаю. Когда я родила ребенка, лежала в роддоме и смотрела исключительно женские стендапы — это было единственное, что спасало меня в тот момент. Никакие мужские шуточки я бы тогда не вынесла. Можете рассказать любимый анекдот? Давайте короткий: — Господь, там к тебе пришли атеисты. — Скажи, что меня нет. Фото: предоставлено пресс-службой