«Вдохновение — гость, который не любит посещать ленивых» — композитор Алексей Рыбников
Композитор Алексей Рыбников родился в Москве через два месяца после окончания Великой Отечественной войны, а свое первое музыкальное сочинение написал в 8 лет. В Московской консерватории он учился у великого Арама Хачатуряна, а музыкальную карьеру начал с симфонической музыки. Но по-настоящему всенародную славу Рыбникову принесла музыка к советским кинофильмам — мелодии из «Острова сокровищ», «Приключений Буратино», «Про Красную Шапочку» и «Того самого Мюнхгаузена» до сих пор помнит вся страна. Рок-оперы Рыбникова «Звезда и смерть Хоакина Мурьеты» и «Юнона и Авось», главные хиты «Ленкома» 1970–1980-х, получили известность за границей. Сегодня Алексею Рыбникову 80 лет, он пишет музыку, руководит двумя театрами, продюсирует и ставит спектакли. Композитор рассказал «Москвич Mag» о предстоящих премьерах, секрете творческого долголетия и духовных принципах, которые помогают людям жить в наше непростое время.
Алексей Львович, пять лет назад вы стали худруком Центра исполнительских искусств на Добрынинской. Вам было мало Театра Алексея Рыбникова?
Центр исполнительских искусств (до 2021 года «Градский Холл». — «Москвич Mag») — это новый формат творческой площадки, которая пока ищет свое лицо. Нужен был формат, который объединял бы и доставшуюся нам в наследство вокальную студию учеников Александра Градского, и мою творческую мастерскую с ее музыкальными спектаклями, и малый симфонический оркестр, который регулярно дает концерты классической музыки, и джаз-банд. Центр исполнительских искусств уникален прежде всего тем, что предназначен сразу для всех. В стандартном концертном зале невозможно показывать спектакли, а в театре — эстрадные или симфонические концерты.
В нашем центре возможны все жанры и приветствуются новые проекты. Особое внимание уделяем молодым — выпускники театральных вузов смогут показывать у нас свои дипломные спектакли, им же просто негде их играть. Я считаю, что такая поддержка молодых режиссеров и актеров чрезвычайно важна. Знаменитый театр на Таганке появился в 1964 году именно из выпускного спектакля студентов Юрия Любимова в Щукинском училище. Я, кстати, когда еще учился в консерватории, заведовал музыкальной частью этого театра.
Какие проекты вы уже реализовали на площадке Центра исполнительских искусств?
Прежде всего это музыкальный спектакль «Литургия оглашенных» по религиозным текстам Ветхого и Нового Завета, «Махабхараты», Литургии Иоанна Златоуста, русских религиозных философов и поэтов. В афише ЦИИ, естественно, есть моя «Юнона и Авось» и мой спектакль «Le prince André. Князь Андрей Болконский» по мотивам бессмертного романа «Война и мир», который мы возобновили для этой площадки. Сейчас идет работа над постановкой «Буратино», где звучит музыка из всеми любимого фильма.
Отдельно хочу отметить симфонический оркестр центра, которому удалось сформировать большой репертуар и на него уже ходит своя аудитория. Надо сказать, что московская музыкальная публика очень консервативная, тяжело привыкает к новым местам. Центр исполнительских искусств еще совсем молодая и свежая площадка, но уже с достойным и разнообразным репертуаром, и мы очень надеемся, что к нам придет зритель.
Премьера спектакля «Дух Соноры» к 50-летию создания знаменитой рок-оперы «Звезда и смерть Хоакина Мурьеты» в «Ленкоме» готовится на 17, 18 и 19 июня. Дух Соноры — это прозвище знаменитого разбойника и грозы золотоискателей Хоакина Мурьеты, под которым его знала вся Америка середины XIX века. Трагическая судьба разбойника вдохновляла многих деятелей искусства, первый фильм о Духе Соноры появился в Голливуде еще в эпоху немого кино.
Чем отличается этот спектакль от того, что шел в «Ленкоме»?
Музыку для ленкомовской постановки в 1976 году я написал на стихи чилийца Пабло Неруды, которого очень любили в СССР. В «Духе Соноры» литературная основа — стихи замечательного поэта Юлия Кима, и они ближе к исторической правде. Спектакль будет идти с живой рок-группой на сцене и в сопровождении фильма «Дух Соноры», который я снял значительно раньше, но решил не пускать в широкий прокат. Это все-таки авторское кино, да еще и рок-опера, которая снята как театральное представление. Поэтому я дождался подходящего момента, когда у нас появился свой зал и экран. Кстати, экран на площадке черный, а не белый. На нем изображение глубже. Когда нет кино, весь зал превращается в такой черный кабинет, идеальную театральную сцену-коробку.
В 1970–1980-е годы во всем мире был настоящий бум рок-опер.
Мы все тогда были уверены, что рок вырастет в очень серьезную музыкальную культуру, были King Crimson, Pink Floyd, Mahavishnu Orchestra, замечательный Алан Парсонс, которые серьезно развивали этот музыкальный пласт. Настоящая рок-музыка — это что-то невероятное, она физически захватывает, заставляет вибрировать даже внутренние органы, и печенка, и селезенка чувствуют, когда исполняется настоящая рок-музыка. Но потом по вине продюсеров серьезный рок сошел на нет и деградировал до уровня развлекательной коммерческой музыки.
Когда я работал над спектаклем «Звезда и смерть Хоакина Мурьеты», то создал полноценный симфорок, сложную рок-музыку с переменными размерами и некуплетной формой развернутых арий, со своей уникальной мелодикой языка.
Помню один случай. Режиссер Марк Захаров, благодаря которому на сцене «Ленкома» появились обе мои рок-оперы, обожал огонь на сцене. В «Юноне и Авось» был момент, когда Александр Абдулов выскакивал с огромным горящим факелом. Естественно, за кулисами стояло ведро, где потом он этот факел тушил. Как-то раз наш спектакль снимали англичане, они приехали из Лондона и привезли с собой такую аппаратуру, которую мы и не видывали. Стали снимать, выскочил Абдулов, махнул факелом, и декорации загорелись. Как-то все потушили, британские киношники были в полном восторге. Для Захарова эта история как-то обошлась. Пожарные тогда добрее были.
Почему вы, один из самых любимых российских кинокомпозиторов, перестали писать музыку для кино?
Действительно, я в кино очень давно, музыку к первому своему фильму написал в 20 лет. Киношники меня сразу признали. Может, потому что делал это с азартом, даже для очень средних фильмов писал как в последний раз. Но есть пара десятков совершенно прекрасных фильмов, которые сняли замечательные режиссеры Марк Захаров, Павел Лунгин, Эльдар Рязанов, Николай Лебедев, Владимир Хотиненко, и я этими фильмами гожусь. Сегодня я пишу музыку только к своим кинокартинам, просто потому что времени нет. Мне 80 лет, я руковожу и театром, и Центром искусств, пишу книги, симфоническую музыку, делаю свои режиссерские проекты, продюсирую. Это огромные физические и энергетические затраты.
Пару лет назад, правда, пришлось вернуться в кино и написать музыку для фильма «Повелитель ветра» о полете Федора Конюхова. Не мог отказаться, Федор — мой друг. Картина вышла в 2023 году, и я за нее получил «Золотого орла», а первого «Золотого орла» мне вручили двумя десятилетиями раньше за фильм «Звезда» по повести Казакевича.
Пришлось немного поработать и над новым фильмом «Буратино», куда частично вошли старые песни, но много было написано заново. Фильм получился не похожий на старые «Приключения Буратино». Персонажи практически все те же, а сюжет не совсем тот, который придумал Алексей Толстой. Но «Буратино» может быть разным. Мне кажется, что он неисчерпаем.
Вы еще и симфоническую музыку пишете.
У меня в жизни было два периода обращения к симфонической музыке. Первый начался в 1960–1970-е годы, когда мне было двадцать с небольшим, и я написал три симфонии и скрипичный концерт. Удивительно, но и сегодня это звучит суперсовременно. Второй симфонический период — это уже XXI век, когда я завершил «Тетралогию», в которую вошли все четыре симфонии — «Литургия оглашенных», «Тишайшие молитвы», Sinfonia Tenebrosa и «Воскрешение мертвых».
«Тетралогия» задумывалась еще в начале 1980-х, после «Юноны и Авось», но полная премьера всего цикла состоялась в Концертном зале имени Чайковского и у нас в ЦИИ только в ноябре прошлого года, когда я отмечал свое 80-летие. В этом музыкальном цикле затрагиваются болезненные темы борьбы добра и зла, сотворения и гибели мира, революции, покаяния. «Литургия оглашенных», первое произведение цикла, начинается словами из стихотворения Осипа Мандельштама: «С чего начать? Все трещит и качается. Воздух дрожит от сравнений».
И сейчас все трещит и качается. Весь мир пришел в состояние движения, и неизвестно, куда нас это движение приведет. На самом деле это страшно. Столько народу сейчас погибает.
Судьба — сложная штука, то поднимает, то опускает, то бьет, то окрыляет. Я привык ко многим изменениям судьбы.
В чем смысл творчества?
Творчество — это наказание. Серьезное наказание. С детства. Полноценной жизни нет, ты не властен над собой, твоим временем и силами распоряжается музыка. Ничего поделать нельзя, хочешь не хочешь, но ты вынужден этим заниматься.
Так не только у композиторов, но у любых творцов, писателей, поэтов, художников. В нас, как в компьютеры, с рождения заложена определенная программа, и мы обязаны ее выполнить. Отвертеться невозможно. Зато когда получается что-то по-настоящему стоящее, это неслыханное удовлетворение.
А как понять, создал ты что-то стоящее или нет?
Когда результат твоего творчества признают люди. Хотя многие утверждают, что творчество ценно исключительно само по себе и признание лично их не волнует. Но они лукавят — признание важно, творим-то мы для людей.
Другое дело, что самый строгий судья должен быть ты сам. Когда нет внутреннего ценза, творчеством бесполезно заниматься, просто не сможешь отделить зерна от плевел. Вот как золото добывают: руда, руда, руда, а потом раз — и золотая жила. То же самое в творчестве, сначала надо измарать тонны бумаги. Без этого настоящим профессионалом не стать. Творчество — это невероятно сложный процесс, в основном это такая тяжкая ноша, которую нужно нести, хочешь ты этого или не хочешь.
Вы творите в состоянии вдохновения или писать музыку для вас рутина?
Все, что я создал — результат вдохновения. Но чтобы попасть в это поле вдохновения, чтобы подключиться к нему, нужно много работать. Я обожаю импровизировать на рояле, включаю запись и просто играю что бог на душу положит, и вдруг появляется какой-то музыкальный образ, какая-то тема. Дальше идет развитие, разработка, где без профессионализма никуда. Вдохновение — гость, который не любит посещать ленивых.
В режиссуре, которой я тоже с 1990-х годов занимаюсь, с тех самых пор, как на собственные средства организовал в подвале своего дома музыкальный театр, все немного по-другому. В этом крохотном, на несколько десятков человек, зале я поставил «Литургию оглашенных», которую потом мы вывезли на гастроли в США. Успех в Америке был невероятный, хотя и проблем в этой поездке хватало. Когда вернулись с гастролей, комитет по культуре официально предложил мне сделать свой театр. И вот уже больше четверти века Театр Рыбникова существует как государственная организация.
Что бы вы посоветовали молодым людям, которые только начинают свой путь в музыке?
Идти нужно по пути художников, которые учатся классическому рисунку, классической композиции, чтобы сначала научиться, а уже потом разрушать. В симфонической музыке сегодня есть большой соблазн не изучать классические формы — полифонию строгого стиля и гармонию, потому что за XX век симфоническая музыка настолько разрушила все привычные формы, что кажется уже неприличным молодым, входящим в мир композиторам писать что-то традиционное, классическое. Практически никто из молодых этим не занимается, сразу свое «я» пытаются проявлять. Но для того чтобы обрести свою индивидуальность, нужно уметь свободно разговаривать на разных музыкальных языках и писать в разных стилях. Нас в консерватории этому учили, учат ли сейчас — не знаю.
Где искать опору в нестабильном мире?
Сейчас действительно трудно на что-то опираться, прежнее мировоззрение рушится. То, за что все раньше держались, разные политические и экономические системы, сейчас показало свою несостоятельность. Ни социализм, ни коммунизм, ни капитализм, ни либерализм — вообще ничего не работает. Все в итоге привело к кризисам и конфликтам по всему миру.
Не меньшая атака идет сегодня на духовный мир человека. Но христианская, православная церковь — это то, что во всех ситуациях дает человеку утешение, пристанище, напоминает о том, что наша жизнь временна. Мы, христиане, знаем, что нас ждет воскрешение из мертвых. И это необыкновенно утешительное и спасительное для души знание.
Меня радует, что сегодня я вижу много молодежи в храмах. Дети, они же не ждут от этого мира зла и ненависти, они рождаются с ощущением доверия и любви к миру. И у многих, несмотря ни на что, это детское восприятие сохраняется и во взрослом возрасте, эта глубинная любовь к человеку. И вера нас учит прежде всего любви, и если очистить свою душу от страха, ненависти и злобы, то там мы обнаружим эту любовь.
Откуда у вас в 80 лет энергия, чтобы и театром руководить, и музыку писать, и спектакли ставить?
Энергия появляется из ниоткуда, когда я что-то должен сделать. Просто не могу никуда деться, и не важно, больной — не больной. Вот когда ничего не требуется, тут энергия и уходит, жизнь становится неинтересной. Но специально я ничего не делаю, никогда даже зарядкой не занимался, хотя считаю правильным уделять время своему здоровью. Самому просто некогда. Один хороший врач мне сказал: раз отец прожил до 90 лет, то ты до 100 проживешь. Я так и рассчитываю.
Фото: из личного архива Алексея Рыбникова
Если вам удобнее смотреть на YouTube, то видео здесь.
