search Поиск Вход
, 2 мин. на чтение

В «Шестерых вне закона» Майкл Бэй неуклюже насаждает демократию в стране, которой нет

, 2 мин. на чтение
В «Шестерых вне закона» Майкл Бэй неуклюже насаждает демократию в стране, которой нет

«Нас всех ждет смерть, — торжественно говорит главный герой по кличке Первый в исполнении Райана Рейнолдса (которому, кажется, нужно сделать перерыв и сыграть в чем-то, где не надо убивать людей каждую минуту). — Почему бы не умереть, пока ты жив?» Эта реплика из появившегося в выходные на Netflix нового фильма Майкла Бэя — одна из самых глупых в истории кино. В общем, она ничего не означает и призвана поразить зрителя своей «оригинальностью».

Первый имеет в виду, что для того, чтобы наказывать зло по всему миру, нужно сначала стереть все следы своего пребывания на Земле, чтобы тебя не смогли найти. Когда-то Первый был вундеркиндом-изобретателем, разбогатевшим на новых технологиях. Потом он инсценировал собственную смерть и собрал команду, состоящую из супергонщика (Дэйв Франко), бывшего агента ЦРУ (перекрашенная в блондинку Мелани Лоран), профессионального киллера мексиканца Хавьера (Мануэль Гарсиа-Рульфо) и других крутых парней и девушек, каждый из которых умеет делать что-то одно, но очень хорошо. Например, Пятая — врач, вытаскивающая пулю из тела Второй прямо во время погони по Флоренции.

«Шестеро вне закона» начинаются этой погоней, и в ней весь Майкл Бэй, каким мы его любим. Машина с командой Первого разбрасывает на флорентийских улицах овощные лавки и людей, чтобы позже фактически въехать в галерею Уффици, пока Четвертый (Бен Харди), взобравшийся на собор Дуомо, не меньше, скатывается с него для помощи коллегам. Майкл Бэй вроде как шутит над невежественными американцами, для которых лучшие образцы европейской культуры являются подпорками для трюков, но, и это самое ужасное, кажется, он все-таки не шутит.

Бэй, как это часто с ним бывает, снимает экшн с поверхностно понятым гуманистическим пафосом. Политики погрязли в коррупции и двойных играх, поэтому не могут решать мировые проблемы вроде свержения Ровака Алымова (Лиор Раз), диктатора выдуманной страны Тургестан. Первый хочет заменить зарвавшегося царька его братом-демократом Муратом (Пайман Маади), и хочется сказать Бэю прямо из кинозала, что демократия работает не так, хотя режиссер вроде гражданин самой свободной страны в мире. Бэй утверждает, что судьбы мира должны вершить отошедшие от дел технологические гуру — тут поневоле задумаешься над тем, умер ли по-настоящему Стив Джобс или в данный момент готовит вооруженный переворот в стране, максимально удаленной от его места рождения.

Рациональное зерно во всей этой бессмыслице все же найти можно — Маск, Цукерберг, Безос и другие хозяева интернет-империй давно создали параллельные государства, которые в состоянии влиять на жизнь людей больше официальных, но у Бэя это показано так наивно и буквально, что не впечатлятся даже жители Тургестана.

У Бэя за четверть века работы в кино сложилась репутация самого вульгарного режиссера последних лет пятидесяти — по сравнению с его фильмами «Двойные форсажи» выглядят европейским артхаусом. Но не все так просто — когда он берется за крепкие сюжеты с хорошо прописанными ролями, у него получаются «Плохие парни» и «Потом и кровью» — вполне качественные боевики. Интересно, что когда в последние десятилетия рынок Голливуда расширился за счет международного проката, фильмы Бэя всегда собирали много денег, потому что для их восприятия не нужно знать языки или вникать в особенности национального юмора — его картины универсальны. Но как только Бэй стал снимать для Netflix, половина его достоинств — обязательные взрывы к месту и не к месту, погони и перестрелки — на экране компьютера не производят того же эффекта, как в кинозале. Сама идея фильма — скрестить Бонда с «Миссией невыполнима» и частично с супергероями (без супергеройских качеств) — слишком размыта, чтобы результат сработал. Зато наши зрители могут посмеяться над Юрием Колокольниковым в роли лысого охранника — пока центр интереса Голливуда сместился в Среднюю Азию, российским актерам вернули единственное амплуа, которое было им доступно во времена холодной войны.

Фото: Пифагор