Почему вы должны меня знать: глава центра хирургии кисти «Олимп Клиник Марс» Максим Саутин

Хирургия кисти в России сейчас представлена отдельными и немногочисленными специалистами. Как специальность она пока не выделяется. В ряде стран мира — Швейцарии, Италии — есть центры, и люди специально учатся в ординатуре именно по этой специальности. У нас в хирургию кисти энтузиасты приходят из травматологии, ортопедии или, реже, пластической хирургии. Вот и я во время обучения увлекся микрохирургией. Это многочасовые операции под микроскопом по восстановлению функций и структур. Потом я оказался в ординатуре по травматологии и ортопедии, но быстро понял, что крупные фиксаторы и эндопротезы не мое направление, а единственной мелкой работой оказалась как раз хирургия кисти. Мне посчастливилось, моим учителем был профессор Игорь Олегович Голубев, он сейчас является президентом общества хирургии кисти в России. Мне действительно кажется, что ничем другим в медицине мне бы не хотелось заниматься. Наверное, в душе я ювелир, мне нравится многочасовая скрупулезная работа с мелкими структурами. Мне повезло познакомиться со специалистами топ-уровня. К счастью, все они оказались очень открытыми и доброжелательными людьми и легко согласились принять меня на стажировку в своих клиниках. Так, я проработал полгода в Индии. Это был юг Индии, город Коимбатур, Ganga Hospital. Туда съезжаются врачи со всего мира из-за огромного потока пациентов. Этот город называют индийским Манчестером, там много ткацких и прядильных предприятий. А еще там много гастарбайтеров из других стран. Многие травмируются на производстве, где часто работают без защиты. Я увидел там такие вещи, которые сложно себе представить в странах с развитой защитой труда. И часто эти травмы приводят к ампутациям. При этом надо быстро принимать решения, потому что при ампутации крайне важно оставить максимальную длину кости для сохранения функции руки. Для этого часто требуется пересадка мягких тканей из других мест, например с живота или ног. Минус заключается в том, что европейских пациентов результаты операции не устроят в дальнейшем именно визуально. А в Азии не сильно обращают внимание на косметический результат. У нас это суперважно. Очень часто пациент через полгода забудет, что у него не двигалась рука, но будет жаловаться на рубец, который остался после операции. Поэтому мы сейчас шьем, как пластические хирурги, внутрикожными швами, которые рассасываются и в минимальной степени оставляют рубцы. А еще учитываем анатомию кожи и стараемся резать не вдоль, а поперек, такие разрезы идут по линии натяжения кожи и оставляют минимальный след. Иногда к нам даже обращаются коллеги: к ним попал человек с тяжелой травмой, они сделали свою крупную работу, но просят нас улучшить косметический результат, красиво зашить. Потом я поехал в Испанию к доктору Франсиско дель Пиньяль Маторрасу, в Америку к профессору Скотту Левину, в Корею к профессору Джей Пи Хонгу. Везде я брал какой-то кусочек знаний. Со многими из них я теперь встречаюсь на международных конференциях, мы дружим, и я имею возможность приглашать их к нам на симпозиумы. Еще один важный для меня проект начался с того, что однажды меня вызвал мой руководитель, профессор Андрей Вадимович Королев, и спросил, чего бы мне хотелось. А врачу всегда хочется одного — делать больше интересных вещей, получать больше пациентов, оперировать больше, консультировать больше. И я буквально на листке бумаги набросал проект центра хирургии кисти. Наша философия в том, что мы должны решить любую проблему верхних конечностей, какой бы она ни была. И это далеко не всегда травма и перелом или порезанное сухожилие. Это может быть отек, некрасивый рубец, стянутость кожи, плохая функция сустава, старый перелом, которому уже тридцать лет и который привел к изменениям внутри сустава. Естественно, это невозможно делать одному человеку, нужна команда, которая работает круглосуточно. Интересная и сложная задача — собрать таких людей вокруг себя, они должны быть энтузиастами. И это должны быть люди, которые владеют навыками фиксации костей, эндоскопической хирургии с артроскопией, пластической хирургии с ее лоскутами и анастомозами, микрохирургии и так далее. Наше поле внимания — любые повреждения верхних конечностей, от растяжений связок и переломов до пересаживания мягких тканей, костных структур, устранения дефектов для восстановления функций кисти. Повреждения сухожилий, резаные раны, повреждения нервов и артерий на верхней конечности, минно-взрывная травма, ампутации — это наш ежедневный фронт работ. Реплантация, приживление отделенной от организма конечности или ее части, тоже в нашем ведении. Если, скажем, у вас отрезан палец, мы будем его пришивать в любом случае. Пока функция восстанавливается, реплантированные пальцы и кисти будут сгибаться, но не на 100% — в какой-то степени восстанавливается объем движений, чувствительность. В любом случае пришитые пальцы лучше, чем их отсутствие. Здесь важно правильно транспортировать утраченный сегмент. Его надо подобрать и, не пытаясь очистить, промыть или как-то еще обработать, завернуть в чистую салфетку и положить в чистый пакет, плотно его завязав. Берем другой пакет, насыпаем туда льда и наливаем холодную воду. И уже в него мы кладем хорошо завязанный пакет с сегментом. Этот пакет опять же завязываем и помещаем в термоконтейнер, который будет удерживать температуру. Почему нельзя замораживать сегмент, помещая его напрямую в лед? Мы состоим из воды. Вода в клетках быстро замерзает, лед расширяется и разрывает клетки. То, что вы привезете в клинику, не будет способно выжить. Поэтому мы всегда на связи, консультируем по телефону, объясняем, что надо сделать. И описываем, как правильно транспортировать. Это значительно повышает шансы реплантации. Для таких экстренных случаев у нас есть дежурная бригада докторов, которые примут пациента; лабораторная служба, которая позволит помочь его обследовать; круглосуточная анестезиология и стационар, который будет наблюдать за пациентом, чтобы не было никаких осложнений и кровотечений. Большой плюс, почему мне нравится работать в частной медицине — это решение вопросов пациента от начала до конца. То есть к нам приходят пациенты с проблемой руки, с травмой, растяжением, переломом, раной, не чувствует, болит по ночам, отекает, все что угодно. И мы проводим необходимую хирургию, реабилитацию, восстановление — и видим здорового человека. Кроме того, мы специализируемся на суперсложной и интересной проблеме хирургии лимфатической системы. Что такое лимфатическая система? Это тоненькие сосуды внутри подкожной клетчатки. Они не видны невооруженным глазом, но выполняют важнейшую функцию. Ее нарушение вызывает отеки. Вызывать эти нарушения могут инфекционные процессы, последствия лечений онкологических заболеваний. Лимфостаз, то есть задержка жидкости в тканях, может быть очень мучительным для пациентов. Он приводит к нарушениям питания тканей, снижению их чувствительности, кожа теряет эластичность. У нас есть решение для облегчения таких состояний. Это сложная хирургия: размеры сосудов, с которыми мы работаем, составляют две-три десятых миллиметра. Другой вектор нашего интереса — комбустиология, ожоги и обморожения. Это тоже пограничная область на стыке общей пластической и частично микрохирургии. Мы готовы лечить травмы с точки зрения реконструкции и пластики. А еще для меня очень важно преподавать. Во-первых, можно рассказать молодым людям о хирургии кисти все, что я сам узнал за годы практики. Во-вторых, вопросы студентов мотивируют на научную работу. В медицине еще есть пробелы, на которые в рабочей рутине не обращаешь внимания, а свежий пытливый ум их замечает. Кистевой хирург не просто сшивает сухожилия, ставит пластиночки на сломанные кости и закручивает винтики. Он обладает идеальными анатомическими знаниями по верхней конечности, знает, где расположены все артерии, нервы, сосуды. Некоторые хирурги считают, что, если не видишь артерию или нерв, ты в безопасности. Кистевой хирург точно представляет, где находятся эти структуры, чтобы избежать их повреждения. И это делает нашу хирургию намного безопаснее. Я всегда говорю и студентам, и на конференциях, что у нас не бывает стандартных ситуаций, не бывает простых операций. Все операции требуют подготовки, иногда больше, иногда меньше. Любое вмешательство — это тщательный анализ ситуации и решение до момента операции. А еще крайне важно иметь план В и план С, потому что вариантов хирургии чаще всего больше, чем один. В одном варианте, например, пациент может восстановиться за месяц с ограничением определенной функции, в другом реабилитация может быть более длительной, но и результат будет более оптимистичным. На наш взгляд, любое медицинское вмешательство — это совместное решение доктора и пациента. Пациент должен полностью понимать, что делает доктор, и перспективы для себя. Парадокс частной медицины в том, что у многих есть представление о ней как о месте, где врач решает простые проблемы людей, которые просто хотят комфортных условий. А по факту к нам приходят пациенты, пролечившиеся уже во многих местах, с очень сложными клиническими задачами, требующими творческого решения. Бывает так, что я консультирую пациента четвертым или пятым или через четыре-пять операций, и вот это, на мой взгляд, наверное, самые сложные истории. Когда травма только произошла, ты сразу видишь, что надо делать. Когда кто-то уже полечил, ты должен, во-первых, понять, как травма произошла, во-вторых, понять, что было сделано, в-третьих, примерно понять, что могло пойти не так, и только потом принять решение, как из этой ситуации выйти. Шестнадцать лет назад мне казалось, что частная медицина — это доктора, которые много получают, делая не очень сложные вещи за хорошие деньги. Когда я пришел в частную медицину, оказалось, что надо работать по трое суток без перерыва, не выходя из клиники, потому что пациенты требуют все твое время без остатка. Ты по ночам пишешь истории болезни, потому что днем работаешь в операционной. Ты очень много общаешься с пациентами, они возвращаются при малейшей проблеме, а многих я вижу и спустя годы, когда они кого-то приводят на прием. Это большая нагрузка и ответственность, и мне это все до сих пор интересно. Я занимаюсь хирургией кисти двадцать лет и все еще хочу встречать больше пациентов, делать больше микрохирургических операций. Фото: из личного архива Максима Саутина