«Художника часто сводят до уровня ремесленника» — автор мозаик Ленинградского вокзала Максим Козлов

В последние годы Максим Козлов стал самым активно практикующим художником в московском транспорте — его работы украшают пять станций метро, а теперь еще и Ленинградский вокзал, открытый недавно после двухлетней реконструкции. Историк архитектуры Александр Змеул задал художнику-монументалисту несколько вопросов о Неве как главной улице Петербурга, рыбах на станции «Нагатинский Затон» и пасхалках на мозаиках Ленинградского вокзала. Максим, на реконструированном Ленинградском вокзале появилось два масштабных мозаичных панно с видами Москвы и Петербурга — каждое 84 метра в длину и 5 в высоту. Это первая и сразу масштабная интеграция искусства в вокзал с 175-летней историей. В чем была основная идея? Идея этих мозаик родилась как интерпретация реки жизни. Образ реки жизни встречается в Библии в «Откровении Иоанна»: «И показал мне чистую реку воды жизни, светлую, как кристалл, исходящую от престола Бога и Агнца». Находясь в интерьере вокзала, ты смотришь на Москву и Петербург, словно находясь сам в потоке реки жизни, и на берегу видишь два города, два основных отражения и символа исторической России — Москву и Санкт-Петербург в динамике исторического развития, выраженного архитектурными памятниками, как традиционными, так и современными. Отсюда композиционный мотив — ведуты — пейзажного изображения панорамы города и основных достопримечательностей города. Также возникает мотив движения по реке из Москвы в Санкт-Петербург или наоборот. Понятно, что для Петербурга Нева — главная улица. Мозаика начинается с совсем хрестоматийных исторических зданий — Исаакиевского собора, Эрмитажа, а заканчивается современным символом — «Лахта-центром». Для Москвы это не так очевидно, мы фиксируем тот образ города, который создается сегодня. Здесь можно увидеть и старые, и новые символы Москвы — Храм Христа Спасителя, Кремль, «Зарядье», «Сити», «Бадаевский», Дворец гимнастики Ирины Винер и другие. Конечно, архитектурные здания расположены максимально в соответствии со своим естественным нахождением в городе, при этом подбор зданий согласовывался с главными архитекторами Москвы и Санкт-Петербурга — Сергеем Кузнецовым, который тогда занимал эту должность, и Павлом Соколовым. Композиционное решение интерьера подчеркивает идею реки, внося людей внутри зала в образный и смысловой нарратив и контекст, создаваемый мозаиками. Есть ли на этих мозаиках пасхалки, как на «Нагатинском Затоне» или «Университете дружбы народов», где можно найти значки, монеты и ракушки? Да, только здесь пасхалки другого характера — так, на панно можно разглядеть лики херувимов. Они появляются то в солнечных лучах, то в листве дерева. Это каноническое изображение херувимов с маленьким ликом и лучами, идущими от него. Если приглядеться повнимательнее, на одном из балконов здания в стиле сталинского ампира можно увидеть двух ученых мужей. Они что-то обсуждают. Есть и другие интересные персонажи, хорошо известные в Москве. Это герои романа Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита»: Азазелло, Коровьев и кот Бегемот. Их можно найти под деревом по дороге от Спасской башни. Каково это — работать сегодня с мозаикой, особенно в метро, где можно увидеть работы Александра Дейнеки, Павла Корина, Григория Опрышко и других известных художников? Чувствуете груз ответственности? В информационном обществе конкуренция происходит не только с современниками, но и со всеми предшественниками и теми, кто придет после нас. Конкурировать с историей искусств весьма непросто, да и для начала нужно в историю искусств попасть. Но когда я работаю над произведениями, я не думаю об этом. Как минимум у каждого поколения есть свой голос, у каждой эпохи — свой образ, и наше место будет определено уже позже. Есть стремление сделать лучшее, что вообще возможно из текущего положения вещей, обстоятельств субъективных и объективных, а также, и это основное, показать все лучшее, на что я способен на сегодня. И здесь работу над такими проектами я бы сравнил с неким аналогом чемпионата мира или Олимпийских игр. Бескомпромиссное отношение к себе и требование показать и сделать невозможное. Первая ваша работа — мозаики с пейзажами Русского Севера на «Беломорской», которые вопреки логике и традиции размещены не на путевых стенах или над эскалаторами, а посередине платформы. Решение разместить панно на платформе принадлежит главному архитектору станции Геннадию Ломоносову. При этом понимание, почему именно такое решение сложилось на проекте, приходит чаще всего позднее. У нас получилось немного постмодернистское произведение, связанное с выделением фрагментов, неровности текстур, сочетанием различных текстур. Подсветка сверху подчеркивает рельеф мозаичного панно. Акцент на рельефности панно и сложность с тем, чтобы отойти от панно на значительное расстояние и увидеть картину в целом, на самом деле лучше всего раскрывает весьма непростую историческую судьбу монастырей и церквей на изображениях Русского Севера. И по сюжету очередной пейзаж приобретает совершенно другой образ — рельефности, выпуклости, неоднородности, сложности. А изображение северного сияния как чуда как раз обогащает четыре композиции — «Закат», «Рассвет», «День» и «Ночь». Чем в целом отличается монументальное искусство в советское время от нынешнего? Монументальное искусство в Советском Союзе достигло своего пика, на мой взгляд, в работах Леонида Полищука, Светланы Щербининой, Валентина Папко и других выдающихся художников. После 1917 года искусство мозаики ушло из храма в общественные пространства, создав уникальный для всего мира пласт культуры. При этом традиция мозаики не ограничивается советскими образцами. Возвращаясь к теме информационного общества, вся культура и история искусств влияет на выполняемые сегодня мозаики. При этом у каждого дня своя мозаика, тем более что российское историческое время фрагментарно, и каждая эпоха манифестирует себя по-своему. Москва сегодня — один из нескольких глобальных субъектов истории и культуры, поэтому искусство осознанно или нет отражает это положение дел и период. Но и поскольку наша эпоха достаточно многообразна и насыщена образами, все это отражается в мозаике путем, например, использования разных материалов. Я пробую работать с разными материалами. Среди них — керамогранит, витражное стекло, тонкая смальта, толстая, советская, матовая, глянцевая. Вы как раз применили смешанную технику на станции «Нагатинский Затон». Благодаря мозаичным панно рыб она стала одной из самых узнаваемых и фотографируемых современных станций метро. Автор станции Арсений Борисенко выбрал тему рыб как всем понятную и абсолютно нейтральную. Вы же видите здесь дополнительные смыслы. Логика проекта всегда из начала, точки А, приводит тебя в неожиданную точку Б. Феномен «Нагатинского Затона» не исчерпывается натуралистично изображенными рыбами, и будет лукавством думать так, потому что здесь есть история образа рыбы на уровне истории искусств — мы помним еще древнеримские изображения рыб. У любой работы есть сверхзадача? Художник, как и абсолютно каждый человек, призван стараться побеждать мрак и стремиться к Богу и добру. Отличие в том, готов ли художник сам стремиться к свету и призывать к нему других. В этом состоит сверхзадача. Сложно сказать, с какого времени так повелось, но почему-то художника часто сводят до уровня ремесленника, мастерового, который на ярмарке развлекает народ. Хотя ремесло — лишь ключ к смыслам. У мозаик на «Университете дружбы народов» совсем другое настроение, чем на «Нагатинском Затоне» или «Беломорской». Чем объясняется такой мажорный посыл? Идея мозаик для «Университета дружбы народов» заключается в развитии нарратива дружбы народов. Да, есть вопросы к нарративу, и разбирать его не наша задача, но по практике работы с РУДН и по общению со многими иностранцами, которые сами здесь учатся, нарратив еще работает. Фигуры студентов разных типажей изображены в прыжке, как в предельном выражении обладания этой целостностью и единством. Вообще единство строится на преодолении своей замкнутости и атомизированности, и в этом состоит одна из идей мозаики. Плакатность образов кажется мне уместной для такого типа панно, создавая метакомментарий к работе, но, с другой стороны, действительно свет и радость — вот те движущие силы молодости, да и вообще жизни. В контексте нашей традиционно мрачной и пессимистичной культуры хотелось внести тренд радости и света. Ну и метафизика света в интерьере тоже присутствует. Нарисованный свет из-за спин людей соединяется со светлым камнем и отделкой станции и материализуется. Мне кажется это интересным ходом. Кстати, про свет и тьму, рассвет и закат. А какое время суток на мозаиках на Ленинградском вокзале? Глядя на них, невозможно это понять. Это время и рассвета, и заката одновременно, такая точка равновесия, когда можно проинтерпретировать равносильно в одну и другую сторону. И тут можно вспомнить о том, что уезжаем мы в Санкт-Петербург ночью, а приезжаем на рассвете. Но для меня важно другое. Возможно, мы сами находимся в переходном состоянии. Для меня тем не менее в Москве это всегда рассвет. Фото: Сергей Николаев; Артур Новосильцев, мобильный репортер/агентство «Москва»