search Поиск Вход
, 10 мин. на чтение

Московский детектив: «Трикотажное дело» 1962 года

, 10 мин. на чтение
Московский детектив: «Трикотажное дело» 1962 года

Последние несколько лет много говорят о будущем психоневрологических интернатов и судьбе людей, запертых там иногда пожизненно. Закончится пандемия, и они, разобранные родными и благотворителями по домам на время карантина, вновь вернутся в казенные стены. Случались в тех стенах и настоящие преступления. Как, например, в начале 1960-х, когда в московском Краснопресненском психоневрологическом диспансере, где были и стационарные койки, началось дело, прокатившееся по всей стране.

Эта история начиналась как авантюрная мелодрама. В 1962 году в приемную КГБ поступил донос от некоего Якова Брика. Гражданин сообщал, что муж его покойной сестры Шая Шакерман живет на нетрудовые доходы и сердце советского человека кровью обливается при виде такого безобразия.

Началась проверка. На первый взгляд за доносом скрывалась банальная бытовая разборка. Якобы в апреле 1962-го, пока Брик был в длительной командировке, его жена ушла к овдовевшему Шакерману. Однако спустя несколько месяцев с ним разругалась, вернулась к Брику и рассказала ему о невиданных финансах любовника. Яков потребовал у зятя отступного, так сказать, за моральный ущерб. А не получив денег, написал донос.

К нему прилагался подробный план квартиры Шакермана с якобы устроенными в ней тайниками. Работал он на Малой Грузинской, 23. Сегодня особнячок снесен — на его месте солидный ресторан, а в 1950-х здесь размещался психоневрологический диспансер Краснопресненского райздравотдела. К нему было приписано несколько тысяч человек из самого Краснопресненского и Тушинского районов. Во дворе располагались дневной стационар и производственные мастерские, которыми и руководил Шакерман.

В советские годы такие «лечебно-трудовые отделы» существовали при всех психоневрологических диспансерах. Врачи не устают повторять о необходимости занятости пациентов полезной деятельностью, которая позволяла бы им как-то реализовываться и осознавать свою значимость. Как правило, в мастерских занимались монотонным трудом: клеили картонки, плели корзины или собирали что-то нехитрое. Средства на такое производство — покупку оборудования и сырья — диспансеры получали от районных исполкомов. Но денег не хватало, а врачи редко бывали способны толково организовать процесс. Между тем, как абсурдно бы это ни звучало, существовало требование, чтобы мастерские действовали на основе самоокупаемости. И когда предприимчивый Шакерман сумел открыть при Краснопресненском диспансере швейное производство, начальство на него не нарадовалось.

Запрошенные характеристики — с места работы, от профкома и местного райотдела здравоохранения — представляли директора мастерских только с положительной стороны. Бумаги тоже оказались в порядке: разнарядки на помещение, станки, сырье, число работников. Попутно выяснилось, что на излете сталинской эпохи Шакерман был осужден на десять лет за хищение, но, отсидев меньше года, вышел по амнистии и больше не привлекался. Вот только жил он явно не по средствам: в престижном профессорском кооперативном доме и на шикарной даче в Кратово, которую приобрел у одного из столичных заводов — дело по тем временам неслыханное.

Чекисты установили за подозреваемым наружное наблюдение. Он понял, что им заинтересовались органы, но не разобрался, какие, и обратился за помощью к знакомым из УБХСС, что было зафиксировано наружкой. Впоследствии выяснится, что Шакерман платил сотрудникам УБХСС взятки за «крышу», и они пострадают. Начальника мастерских взяли в плотную обработку. В его квартире в указанных мстительным Бриком местах обнаружили тайники, однако все они оказались пусты. Тогда принялись за дачу. Вызванные на подмогу солдаты-срочники перерыли сад, но только саперы обнаружили залежи металла — уже за дачным забором. По распоряжению КГБ даже подняли памятник покойной жены Шакермана на Востряковском кладбище. Там, правда, ничего не нашли, но и обнаруженное на даче более чем впечатляло: миллионы рублей, десятки килограммов золота, драгоценности.

Шакермана арестовали. Следствие доказало, что помимо проходящей по документам продукции цех выпускал и «левую», неучтенную. Для этого даже арендовали подвалы близлежащих домов. Главврач и кладовщица тоже были в деле. Производство поставили на широкую ногу: кто-то подсчитал, что за годы существования мастерские переработали около 460 тонн шерсти. Сырье завозили из Узбекистана и с Загорской трикотажной фабрики. Пациенты работали в три смены, в духоте и тесноте. Никакой оплаты они не получали. Конечно, это было рабством, и самым бессовестным. Но судили Шакермана совсем за другое. И тут необходимо некоторое пояснение.

В мастерских Краснопресненского психдиспансера в основном изготавливали слегка ушитые мужские «семейные» трусы и приталенные блузки для женщин. Товар по тем временам самый ходовой. После войны люди наконец продохнули, начали интересоваться не только выживанием, и самая обычная одежда была в страшном дефиците. В первую очередь это касалось белья. Актриса Ольга Аросева вспоминала: «Как выходили девушки из положения? Они покупали красный стрептоцид, разводили его, мазали ноги, которые приобретали оранжево-бежевый оттенок, гримом рисовали черные швы и стрелки — и так ходили с голыми ногами до поздней осени».

Да о каких чулках говорить, если банальная резинка, которую начали продевать в трусы в 1950-х, изготовлялась только в подмосковном Раменском, в частности, она использовалась при шитье парашютов, и товара этого явно не хватало на всю страну.

Конечно, советские фабрики что-то выпускали, но об их продукции до сих пор ходит анекдот. В 1963-м, когда Ив Монтан с Симоной Синьоре приезжали на III Московский кинофестиваль, их водили на проходившую в столице выставку легкой промышленности. Монтан так вдохновился увиденным, что накупил в советских магазинах всякого разного, от лифчиков, которые в народе прозвали «чехол на танк», до панталон и рейтуз с начесом. Спустя время его друг, композитор и продюсер Мишель Филипп-Жерар, выставил эту коллекцию в одной из парижских галерей, и вышел чуть ли не международный скандал.

В сталинские десятилетия с проблемой дефицита худо-бедно справлялась промысловая кооперация: к концу 1950-х в СССР было зарегистрировано около 150 тыс. артелей и частников-кустарей, в этой системе работали почти 2 млн человек. Но в какой-то момент существование разветвленных сетей производства и сбыта при сравнительно низких розничных ценах начало угрожать рентабельности госпредприятий. Весной 1956-го было принято совместное постановление ЦК КПСС и Совмина СССР, согласно которому к середине 1960 года кооперация должна была быть ликвидирована.

На ней с самого начала лежала печать полуподпольного существования. В теории многочисленные артели могли использовать лишь отходы производства госпредприятий, но по сути это был настоящий малый бизнес. Его владельцы скупали списанное оборудование, ремонтировали его и запускали в работу на территории фабрик, в пустующих цехах и гаражах. Левый товар продавался не по подворотням, а в госмагазинах. Естественно, все это делалось за взятки. При этом занятые на подпольном производстве рабочие получали зарплату в несколько раз выше официальной. И, конечно, нашлись «светлые» головы, решившие найти тех, кому платить вовсе не надо.

Если верить адвокату Евгении Эвельсон, автору книги «Судебные процессы по экономическим делам в СССР (шестидесятые годы)», первым, кто сообразил использовать рабский труд, стал некто Ройфе, перебравшийся в Москву из Бессарабии сразу после войны. Он изучил конъюнктуру и вместе с племянниками Борисом Ройфманом и Петром Ордером наладил в столичных диспансерах трикотажное производство. Первым из них стал Краснопресненский, куда уже Ройфман пригласил своего давнего приятеля Шакермана.

Уголовные дела на Шакермана и Ройфмана были заведены в начале 1962 года

Его деятельность отнюдь не ограничивалась стенами диспансера. В отлаженную схему входили десятки предприятий по всей стране. В орбиту оказались втянуты видные работники Госплана и Министерства торговли РСФСР. Вместе с Шакерманом на скамье подсудимых оказались три офицера МВД СССР, которые сопровождали провоз товара на служебных машинах на случай возможных проверок. Превратившись в «душу частнопредпринимательской деятельности Москвы», как его называли на суде, Шакерман расплачивался со стражами порядка взятками, больше похожими на непомерные оклады, в сквере у театра имени Моссовета. Так, один из офицеров получил от него в общей сложности миллион рублей. Напомню, что речь идет о конце 1950-х, когда, скажем, машина «Волга» стоила 45 тысяч.

При обыске в квартире Шакермана следователей удивило обилие книг по юриспруденции, особенно тех, где речь шла о хозяйственных преступлениях. Он отлично знал, что в УК РСФСР существует 35-я статья, карающая за «частнопредпринимательскую деятельность с использованием государственных, кооперативных или иных общественных форм». Максимальное предусмотренное наказание — лишение свободы на срок до 5 лет с конфискацией имущества. Это, конечно, очень неприятно, но пережить можно. Однако в начале 1960-х все поменялось: подпольный бизнес стал квалифицироваться не как «частнопредпринимательская деятельность», а как «хищение социалистической собственности», что, естественно, повлекло ужесточение санкций. Пусковым крючком стало вмешательство Никиты Хрущева в дело валютчиков Яна Рокотова и Владимира Файбишенкова. Они были уже осуждены, когда на одном из пленумов ЦК Хрущев якобы сказал: «За такие приговоры судей самих судить надо». Тогда валютную статью довели до «расстрельной», которая и была применена задним числом, что до сих пор считается самым вопиющим случаем беззакония в советском уголовном праве.

5 мая 1961 года смертная казнь была введена за хищение соцсобственности в особо крупных размерах — там, где ущерб превышал 10 тысяч рублей. Под эту статью можно было подвести практически любое кустарное производство. В результате в 1961-м число смертных приговоров выросло по сравнению с предыдущим годом более чем втрое.

Шакермана расстреляли. Говорили, что высшую меру получил и какой-то офицер МВД, отчего суд проходил за закрытыми дверьми. Но он стал, что называется, «установочным»: отныне именно такими будут следствие, суд и приговоры по крупному хозяйственному делу.

Своим главным подельником Шакерман назвал уже упомянутого Бориса Ройфмана, 1925 года рождения. Фронтовик, награжденный медалями, отец двоих детей, он еще в 1957-м году запустил производство «левого» товара в трикотажном цеху общества глухонемых в Калинине. Одно время Ройфман занимал должность директора Перовской фабрики №11, а всего на момент ареста контролировал 60 подпольных предприятий в разных регионах страны.

По делу Ройфмана судили 25 человек. Начальник следственного отдела КГБ полковник Петренко (вскоре он возглавит Лефортово) обещал ему жизнь в обмен за сотрудничество, и обвиняемый даже отказался от услуг адвоката по соглашению. Он добровольно сдал ценности, которых собралось не меньше, чем у Шакермана. Особенно любят подчеркивать, что чуть ли не каждый уикенд Борис Израилевич проводил на Рижском взморье. Он рассекретил компаньонов и подельников, полностью признал вину, а на суде говорил о раскаянии. Но получил все ту же высшую меру. И даже после прошения о помиловании, поддержанного чекистами, приговор привели в исполнение. Вроде бы по личному указанию Хрущева.

Инициатором «трикотажной» кампании принято считать Александра Шелепина, который с 1958 года возглавлял КГБ СССР. Всего в ее ходе на скамье подсудимых оказалось более 500 человек, у которых изъяли ценностей на два миллиарда рублей. Процессы, как правило, были групповые, по делу могло проходить до 50 человек.

В начале 1961 года в СССР случилась денежная реформа, однако иногда в обвинительных заключениях для пущего эффекта сумма ущерба исчислялась по-старому. Самые громкие процессы проходили в Большом зале судебных заседаний здания Верховного Суда РСФСР на Куйбышева. Посторонних туда не пускали, даже родственник подсудимого — чаще всего единственный — получал место лишь на балконе. Некоторые процессы длились месяцами. Как случилось, например, с судом по делу Петра Ордера (его еще называют делом Перовской фабрики №11), который продолжался 13 месяцев. Было заслушано 400 свидетелей, многих из которых привезли из лагеря, где они уже отбывали наказание как осужденные по делу Ройфмана.

Большинство подсудимых признавали себя виновными в противоправных действиях, частнопредпринимательской деятельности, в том, что давали взятки и обманывали покупателей. Главным образом они нарушали технологии: выпускали ткань меньшей плотности, чем полагалось по ГОСТу, хитроумно кроили, добавляя в шерсть полушерстяную или капроновую нити, уменьшали в документах размер изделий. Однако редко кто соглашался с главным обвинением — в хищении в особо крупных размерах. В январе 1962-го, когда по тому же «Трикотажному» делу, но уже в Киргизии было арестовано около 150 человек, один из обвиняемых, помощник мастера Аламединской трикотажно-ткацкой фабрики Зигфрид Газенфранц отбивался от «расстрельной статьи»: «Мы государству ущерб не нанесли. Сколько было у государства, столько и осталось. Мы выворачивались на собственные деньги, выпускали неучтенную продукцию. Нас судить за хищения никак нельзя». Однако хотя большая часть эпизодов фрунзенского дела произошла до введения смертной казни за экономические преступления, Газенфранца и еще двадцать обвиняемых расстреляли, применив закон задним числом.

Цех Аламединской трикотажной фабрики

В Киргизии трикотажная кампания проходила безжалостно. Но были республики, где местные власти отнюдь не свирепствовали. Так, заслуженные модницы могут помнить, как в начале 1960-х в Москве появились итальянские дождевики «болонья», цветное женское белье из шелкового трикотажа, высокие лакированные сапожки. Достать вожделенный импорт можно было только из-под полы, однако вскоре в продаже появились аналогичные товары — из худшей ткани, но вполне годные. Их привозили из Грузии, где местные кустари вовремя оценили конъюнктуру и наладили производство, которое, по возможности, поощряла местная власть.

Раз речь зашла о моде, нельзя не вспомнить еще один московский «трикотажный» адрес — Ленинский проспект, 54. Именно здесь к Всемирному фестивалю молодежи и студентов начали строить универмаг «Москва», призванный стать витриной советской торговли. В магазине, открытом только весной 1963-го, действовали импортные кассы, передвижные прилавки, работали бюро обслуживания, камера хранения, кафетерий и парикмахерская. Кроме того, именно здесь впервые ввели самообслуживание.

Директором «Москвы» стала Мария Коршилова, в недавнем прошлом возглавлявшая ЦУМ — самый большой на тот момент магазин столицы. Карьерные достижения Марии Федоровны подкреплялись ее положением в партии и приятельскими отношениями с членом Политбюро ЦК КПСС Екатериной Фурцевой. Пользуясь связями, она добилась в Минторге разрешения на открытие при «Москве» производственного трикотажного цеха. Директор ссылалась на идеологию — цех, мол, будет работать по индивидуальным заказам, выпуская одежду «на уровне мировых стандартов»: только так мы сможем противостоять опасному увлечению импортом. За польскими трусами, югославскими колготками и гэдээровскими комбинациями выстраивались огромные очереди.

Пошивочные цеха были и при ГУМе, и при ЦУМе, но в случае «Москвы» речь шла именно о трикотажном производстве. Ассортимент Коршилова утверждала лично. Выпускал цех женское и детское белье, майки, капроновые колготки, тогда абсолютный дефицит.

Объем продукции, который выдавала эта по сути небольшая фабрика, был столь высок, что хотя часть и выкидывалась на прилавки той же «Москвы» под видом вожделенного импорта, неучтенный товар отправлялся в другие магазины. Соответственно, на скамье подсудимых оказались начальник швейного отделения Борис Рейдель, пошивочного — Юрий Евгеньев и Александр Хейфец, несколько директоров столичных магазинов. По делу проходили замминистры и работники Госплана. Говорили при этом, что белье из «Москвы» не слишком отличалось от привезенного из Парижа. Еще говорили, что Фурцева лично привозила Коршиловой каталоги из заграничных командировок, по которым и шили.

Витрина универмага «Москва», 1960-е

Коршиловой и компании вменялось хищение госимущества на 2,5 миллиона рублей. При этом и подсудимые, и свидетели указывали, что главным лицом во всей цепочке была директриса: ей отпускали сырье и оборудование, она получала взятки за выгодные должности и за показания о перевыполнении плана, она начисляла проценты от левых доходов. Однако на процессе Мария Федоровна так и осталась свидетельницей. На все недоумения судья неизменно отвечал: «В деле имеется список дел, выделенных в особое производство, и в том числе на Коршилову». Тоже говорилось и в отношении столь же высокопоставленной Ларисы Кузнецовой, директора Центрального Универмага «Мосторг», которая руководила получением сырья и сбытом левой продукции. Но «список выделенных дел» и «частные определения» так и растворились в тумане. И Коршилова, и Кузнецова остались работать в системе Мосторга. Меньше повезло замминистра торговли РСФСР Семену Алексееву, который патронировал «Москве». После процесса его довольно быстро «сняли». В ходе заседаний всплыли совсем уж пикантные подробности: мало того, что в цеху шили специально на корпулентного Алексеева, но еще и на его собачку, которую замминистра специально привозил на примерки очередной попонки.

Спустя 20 лет, в 1980-е такие предприниматели получат название «цеховики». Они производили все на свете: хрустальные стаканы из простого стекла, резиновые галоши из шлангов, женские косметические кремы из обычных детских. Но больше всего прибыли приносила одежда и обувь. Борьба с «цеховиками» то ужесточалась, то затихала, пока в 1986-м не приняли законы «О кооперации» и «Об индивидуальной деятельности».

«Мои клиенты в графе «образование» зачастую писали «начальное». Но это были министерские головы! — вспоминала адвокат Евгения Эвельсон. — Настоящие бизнесмены! В свободном мире они возглавляли бы концерны, корпорации и тресты. А здесь они ожидали судебного приговора, часто — смертного». Все бы так, но, кажется, в свободном мире никто из местных самородков не преуспел. Все-таки советская действительность требовала от них своеобразных навыков, от кумовства до взяточничества.

Фото: ТВ3, Chibur-bishkek.blogspot.com, фотоальбом «Московские зори»/pastvu.com