Михаил Калужский

Как эволюционировала сама дарвиновская теория эволюции, рассказывает научный журналист Борис Жуков

Когда начинаешь читать и постепенно читаешь все подряд, непременно найдется книга, в равной степени привлекательная и непонятная. Меня в младшей школе завораживали золотые буквы на коричневом переплете толстого тома «И. Е. Амлинский. Жоффруа Сент-Илер и его борьба против Кювье». Ничего, кроме «бо...

Что имел в виду автор, объясняет Алексей Иванов

Недавнее обращение нобелевского лауреата Светланы Алексиевич к «русской интеллигенции» реанимировало вопрос, который в 2020 году звучит по меньшей мере неожиданно: а что же такое эта самая интеллигенция?

Почему термины «капитализм» и «социализм» больше не работают, рассуждает Лоуренс Уайт

«А правда, что всем немецким деятелям культуры Меркель дала денег?» Кажется, этот вопрос во времена коронакризиса друзья из России задавали мне чаще всего.

Будем ли мы любить искусственное мясо и детей из искусственной матки, спрашивает Дженни Климан

У Гармонии большая грудь, узкие бедра и французский маникюр. С ней можно говорить о литературе и политике. Ее любимая книга — «Век духовных машин» великого изобретателя Рэя Курцвейла. Она никогда не повысит голос — разве что будет страстно стонать во время секса. И она согласна на любой секс.

Можно ли разобраться со своим трудным прошлым на основе чужого опыта, спрашивает Николай Эппле

Десять лет назад я поставил спектакль по книге израильского психолога Дана Бар-Она «Груз молчания. Встречи с детьми Третьего Рейха».
ГородМихаил Калужский

Разобравшись с будущим, Уильям Гибсон перешел в романе «Агент влияния» к улучшению прошлого

В настоящем, то есть в 2017-м, американский президент — Хиллари Клинтон, а Британия проголосовала против Брекзита, но обострение в районе сирийского города Камышлы чревато ядерной войной. В Калифорнии Верити Джейн, чья работа — тестировать новые аппы, должна оценить универсальную ноэтическую инди...